А несчастный Костя приближался к двери с сине-белой табличкой. Он шёл и думал о чуде. Ведь бывают же чудеса… Бывают же всякие Хоттабычи и волшебные лампы! Или всё это придумано для того, чтобы дразнить несчастных людей? Бывают ведь пожары и наводнения. Почему сейчас нет ни пожара, ни наводнения? Это всегда так: когда нужно – нет. Бывает, что люди неожиданно ломают ногу…
Костя вышел на лестницу и прыгнул через три ступеньки. Но чуда не случилось. Нога осталась цела.
У двери Костя помедлил. Кто-то положил руку ему на плечо. Костя вздрогнул. Рядом стояла Лина Львовна.
– Вызвали?
Костя кивнул.
– Тебе не будет неприятно, если я тоже зайду?
– Всё равно, – сказал Костя.
Лина Львовна прищурилась, и Костя вдруг заметил, что у неё очень пушистые ресницы. Глаза, спрятанные за этими ресницами, смотрели сочувственно. И Косте вдруг стало очень тоскливо и жалко себя до слёз.
Он осторожно открыл дверь.
– Можно, Вера Аркадьевна? – спросила Лина Львовна.
– Входи, Линочка, – сказала Вера Аркадьевна. – Входи и садись. Привела?
– Нет, – ответила Лина Львовна. – Он сам пришёл.
– Ну, ученик Шмель, – сказала Вера Аркадьевна. – Ты знаешь, зачем я тебя вызвала?
– Не знаю.
– Тогда давай считать. – Вера Аркадьевна вздохнула. – Будем считать только за последние две недели. Выгнан из класса – три раза. Чуть ли не сорвал пионерское собрание…
Лина Львовна шевельнулась на стуле.
– Ты хочешь что-то сказать, Лина?
– Нет, Вера Аркадьевна, я потом.
– Чуть не сорвал пионерское собрание, – повторила Вера Аркадьевна.
– Я не срывал, – сказал Костя. Он покосился на Лину Львовну. Ведь Лина Львовна знает, что не срывал, – почему же она молчит? Они всегда заодно – взрослые!
– Хорошо, мы выясним. Сначала давай досчитаем. Итак, пионерское собрание…
– Я не срывал, – сказал Костя.
– Ты мне дашь договорить? – Голос у Веры Аркадьевны был противный, квакающий. – Итак, собрание. И вот уже сегодня, вместе со всем классом, ты не вышел на сбор аптекарской посуды.
– Мы договорились… – сказал Костя.
– Это ещё хуже, – сказала Вера Аркадьевна. – Выходит, вы сознательно не пошли! Что значит «договорились»? А если вы договоритесь не ходить на уроки?
– Мы про это не договаривались.
Костя с тоской смотрел на портрет горниста. При чём тут уроки? И зачем всё спрашивать и спрашивать? Почему нельзя просто сказать: «Ученик Шмель, мы исключаем тебя из школы»? Разве обязательно сначала помучать, а потом исключить?
А Вера Аркадьевна смотрела на Костю. Она думала: «Вот стоит ученик Шмель. Я научила его читать и писать. Как быстро он вырос. У него уже характер. Он уже обо всём имеет собственное мнение. Интересно, что он о нас думает? Например, обо мне. Наверное, что я противная старуха, что мне очень приятно мучать его вопросами. Может быть, он ненавидит меня в эту минуту. И от этого нам обоим трудно. Мне трудно помочь, а ему – понять. Конечно, можно пригрозить. Можно заставить его бояться. Но человек, научившийся бояться с детства, вырастает злым. А злоба – плохой спутник в жизни…»
Вера Аркадьевна задумалась. На какое-то время она забыла о Косте и Лине Львовне. Она смотрела на них, но не видела, погружённая в свои мысли. И только когда Лина Львовна снова шевельнулась на стуле, Вера Аркадьевна спохватилась. Исчезли тысячи лиц, только что проплывшие перед её глазами. Остались Лина Львовна и Костя. «Я слишком много вспоминаю, – подумала Вера Аркадьевна. – Слишком много. Наверное, это уже старость».
– Так почему же вы не пошли на сбор аптекарской посуды? Почему не пошёл ты, Шмель? – сказала Вера Аркадьевна.
– Мы ходили на завод.
– На какой завод?
– Откуда нам станки привезли.
– При чём здесь станки?
– Они для школы.
– Теперь понимаю, – сказала Вера Аркадьевна уже не таким противным голосом. – Вы ходили на завод обменять станки? Так?
Костя молчал, наклонив голову. Он знал, что будет дальше. Сейчас Вера Аркадьевна спросит: «Разве вы не могли пойти в другое время?»
– А вы не могли выбрать другое время? – спросила Вера Аркадьевна.
– Мы с вечера договорились, – сказал Костя. – А потом нам объявили про пузырьки. А мы уже договорились…
Вера Аркадьевна внимательно взглянула на Костю. А Костя подумал: «Сейчас она спросит: „Значит, раз вы договорились, то для вас уже не обязательно подчиняться?“»
– Вам дали станки? – спросила Вера Аркадьевна.
– Дали. И ещё панели дадут, – оживился Костя, радуясь, что разговор уходит в сторону.
– Вы все ходили? – с удивлением спросила Лина Львовна.
– Весь класс! – с гордостью сказал Костя.
– А что ты натворил на собрании? – скучным голосом спросила Вера Аркадьевна.
«Про пузырьки спрашивать больше не будет», – промелькнуло в голове у Кости. И вдруг – на какую-то секунду – у него появилась надежда, что его сегодня не исключат. Ведь уже спрашивает про собрание, а не про пузырьки. Может быть, удастся объяснить Вере Аркадьевне и про собрание.
– Я ничего не натворил, Вера Аркадьевна. Честное слово!
– Почему же на тебя жалуются?
– Кто жалуется?
– Это не важно, – сказала Вера Аркадьевна. – Важно, что жалуются. Будь любезен, отвечай на вопросы.
– Я говорил, что не надо выбирать Дутова, а она говорит – надо.
