сестра подмигнула Питеру, - уже в лохани сидят, поднимайся».
Мистрис Доусон перекрестила возок, и, взглянув на шпиль церкви, что возвышался на холме,
вздохнула. В лучах вечернего солнца листья далекого дуба казались изумрудными.
-Сейчас уберусь на кухне , - подумала женщина, - и схожу на кладбище. Леди Мэри, мистер
Питер-старший, миссис Тео, миссис Юджиния. А маленькая Тео в Новом Свете, там и
повенчается, должно быть. Господи, только бы больше никого не хоронили, да и вообще – ни
разу они тут, в деревне, не венчались, все в городе и городе. А летом тут красиво, можно
столы прямо на дворе поставить. Да и кому венчаться-то? Мистер Майкл разве что только,
да он, наверное, уже и не женится. Сэр Николас моряк, вряд ли за него кто-то замуж пойдет,
а Уильям молод еще. А как хорошо было бы, - она еще полюбовалась просторной равниной,
медленной рекой, красными, черепичными крышами деревни, и, погладив розы, что цвели в
каменных вазах у парадного входа – зашла в дом.
В умывальной пахло мылом и счастьем. Рэйчел стояла на коленях, засучив рукава, и
обливала детей теплой водой.
-Папа к нам! – потребовал Майкл, смеясь. «Сюда папа! – поддержала его Юджиния.
-Милые мои, - рассмеялся Питер, опускаясь на выложенный камнем пол, рядом с женой, - да
я не помещусь. А это у вас корабли? – он опустил руку в медную лохань и достал искусно
вырезанную игрушку. «Морское сражение?»
-Нет, - сын помотал каштановыми кудрями. «Я – Индия, Юджи – Африка, мы торгуем».
-Хорошая мысль, - Питер погладил ребенка по голове.
-Давай их вытаскивать, - Рэйчел потянулась за шелковыми полотенцами и шепнула мужу на
ухо: «Ужин я накрою, в опочивальне. Куропатки и пирог со сливами, как ты любишь. И белое
бордо».
-И шкатулка, - едва слышно велел ей Питер, вытирая сына, надевая на него длинную
рубашку. «Я их сам уложу, - он распрямился и, подхватив детей, улыбнулся: «Про слонов
вам рассказать, или про тигров?»
-Про тигров! – приказал Майкл. «Нет, про слонов, - не согласилась сестра.
-И про тех, и про других, - Питер прижал к себе детей, и, поцеловав жену в рыжую макушку,
тихо сказал: «Я тебя люблю. Так, что даже не знаю – как еще это сказать».
-Просто возвращайся ко мне, - Рэйчел вскинула аквамариновые глаза, - вот и все.
-Всегда, - твердо ответил он, и понес малышей в детскую.
-Дорогая тетя Марта! – прочла Марфа, и, сдвинув на мгновение очки, посмотрела на
Николаса. Тот сидел, откинувшись в кресле, закрыв глаза.
-Тогда цвели розы, - вспомнил мужчина. «Жаркое лето было, очень жаркое. Мы с ней сидели
в саду, она приникла ко мне, всхлипнула и сказала: «Ник, ну почему так? Почему мама
умирает? Я не хочу, не хочу!» А потом вышел отец, - Господи, какое у него лицо было, как
будто он так хотел заплакать, и не мог, не умел, - и попросил: «Пойдем, доченька, мама тебя
хочет увидеть».
-Дорогая тетя Марта! – услышал Николас. «Не понимаю – зачем вы спрашиваете? Конечно,
это деньги Николаса, отдайте ему половину моей доли. Хосе передает, что он тут вообще не
имеет права голоса, по нашим законам, но, на всякий случай – он, конечно, тоже согласен.
Если можно, пусть Николас зайдет в Амстердам, хотя бы на один день, повидаться с нами и
племянником. Авраам уже хорошо говорит, он очень спокойный мальчик - весь в отца, и мы
каждый день радуемся, глядя на него. Дон Исаак и донья Хана передают поклон, ждем вас с
адмиралом осенью в гости».
-Ну, вот видишь, - сказала Марфа, опуская письмо. «И сомневаться даже не стоило. С
Беллой тоже затруднений не будет, плати за свои фрегаты, строй корабль и отправляйся.
Дай-ка мне, - женщина показала глазам на шпагу Ворона, что висела над камином. «Пусть
она у тебя будет».
Николас поднялся, и, посмотрев на зеленые лужайки двора, ответил: «Подождите, тетя.
Пусть, - он сглотнул, и, справившись с собой, продолжил, - пусть адмирал сюда придет. Мне
вам надо что-то рассказать».
-О Санта-Ане? – тихо спросила Марфа, оказавшись рядом. «Не надо, милый, я знаю все – от
Виллема».
-Не все, - Николас повернул голову, и она увидела слезы в лазоревых глазах. «Не все, тетя».
-Я знаю, что Майкл зашел к ним в комнату, - вздохнула Марфа. «И все увидел».
-Это был не Майкл, - Николас все глядел в окно. «Это был я, тетя».
Виллем открыл бутылку вина, и, погладив мужчину по голове, сказал: «Ну не надо, не надо,
мальчик. Тридцать лет назад это было, не плачь так».
-Это я виноват, - Ник взял бокал, и повертел его в руках. «А Майкл мне, потом, никогда об
этом не напоминал. Отец же нас всегда путал». Он выпил и горько сказал: «Вы тогда
отплыли, адмирал, они, - Ник чуть дернул изуродованной щекой, - тоже, а отец пришел и
сказал Майклу: «Если ты так хочешь быть мужчиной, то собирайся и поехали, мужчина не
смотрит, а делает».
-А я, - Ник вздохнул, - стоял, молчал и ничего не говорил. Я ведь думал, тетя, - он помолчал,
- что отец кого-то из нас просто изобьет, так часто бывало, мы привыкли. Майкл ответил: «Я
никуда не поеду». Отец его ударил, - сильно, до крови, - и посадил в шлюпку. Они уехали в
Порт-Рояль, и через три дня вернулись. Майкл – он стал другим, совсем другим, после этого.
