—
— Пойдем, — Маккей вернул кинжал Марфе. — Обещал я твоей матери поехать на лошадях
покататься, да уж теперь и не знаю, как быть, вон у Питера все лицо разодрано.
— Да ну, это просто царапины, — хмуро отозвался Петя. — Пустяки.
Вопреки ожиданиях, Феодосия не стала ругать детей, только помазала племяннику щеку
рану темной, пахнущей травами мазью и отослала обоих умываться и переодеваться.
—Я нашел для вас женское седло, — сказал Джеймс, когда они выводили лошадей из
конюшни. — Марфа ездит по-мужски?
Феодосия погладила темно-серого в яблоках коня.
— Ездит. Отец ее так научил. Оно и удобней, пока она маленькая. Потом на женское
пересядет. Меня тоже отец в седло посадил, а Петину мать покойницу муж учил. А на
Москве это и не принято, редко кто из боярынь верхом умеет.
—Стивен рассказывал про родителей. — Маккей легко подсадил женщину в седло. — Не
отвечайте, если не хотите, но все же как не мстить за такое?
— Степан мстил, — горько вздохнула Феодосия. — Однако ж то царь — выше он суда
человеческого, а Божий суд нескорый, да и кто мы, чтобы торопить Всевышнего?
— А Питер? Он не станет мстить, когда вырастет?
— Когда он вырастет, все быльем порастет.
— Есть вещи, которые не забываются.
— А вы мстили?
— Да. Я мстил пять лет, с той поры как бежал из плена. Искал и мстил.
— И что теперь? — Узкая белая рука натянула уздечку.
— Не знаю.
Степан еще раз пересчитал золото и подвинул его Клюге. Тот поставил свою подпись под
распиской.
— Можно было и без этого, герр Мартин.
— Нельзя. Эти деньги не будут просто так лежать, зачем нужно золото, если оно не приносит
дохода? Я пущу их в оборот, и в любой момент ты получишь обратно и основной капитал, и
проценты.
— Мне они зачем? — пожал плечами Степан. — Я на берег раз в год схожу, пусть лучше для
Пети лежат.
— Петер после моей смерти и так все получит, а тебе сегодня не нужно, а завтра вдруг да и
понадобится. Тебе еще семьей обзаводиться. И вот еще что, будешь в Лондоне, зайди к
стряпчему, моему знакомому, адрес я дам, завещание напиши.
— Да что мне завещать? Шпагу разве что.
— А ты к стряпчему иди не до того, как с людьми своими будешь говорить, а после, —
посоветовал Клюге. — Потому как до чего вы договоритесь, неизвестно, а если с тобой в
Новом Свете что случится, то Петер — твой законный наследник, и не как со мной — по
дарственной, а по крови.
— Зайду. А вы не тяните с отъездом, зимой война начнется. Насчет складов и дома в Англии
не беспокойтесь, я позабочусь. Здесь продавать будете?
— Да уж за бесценок придется. Мало охотников дома перед войной покупать. Когда вы
отчаливаете?
— Как пеньку привезут да загрузят, так и снимемся.
Проводив Степана, Клюге разложил на столе торговые книги и углубился в вычисления.
Несмотря на расходы на переезд, он все равно оставался в выигрыше, да в таком, что
хватало и на обустройство в Лондоне, и на учебу Петера и — если действительно он так
выгоден, как его расхваливают, на вложения в новомодный товар — табак.
«Португальцы с испанцами пока раскачиваются, — думал Клюге, — вот бы у них это дело и
перехватить. Пока только моряки курят, прибыль мизерная будет, а если из кабаков табак во
дворцы перекочует, тут совсем другие барыши. Вон как кофе, начали его в Венеции пить, и
то ворчали, мол, не христианский напиток, а сейчас итальянцы его и сюда привозят. Однако
чтобы кофе торговать, надо с берберами возиться, а у меня на это ни сил, ни желания нет.
Стефан говорил, что португальцы в Гоа пьют какой-то «ча», вроде из Китая, но это опять
Восток, стар я уже для этого. Нет, табак, табак, надо и Никиту на это дело подбить, кстати.
Оно и Новый Свет поближе Китая будет.»
Клюге убрал документы и пошел в аптеку. Прежде чем вкладываться в диковинное зелье,
надо бы поспрошать герра Штейна, от каких хвороб он исцеляет.
Всадники спешились на краю березовой рощий, у подножия холма, на котором торчали
серые, поросшие мхом развалины замка.
Петя с Марфой помчались лазить по камням, — если повезет, там можно найти старую,
изъеденную ржавчиной подкову или монету.
— Холодная, — попробовала воду Феодосия. — Осень скоро, деревья уже желтеют.
— Там, где я вырос, не было лесов. Только в горах, на юге сосны, березы, еще южнее дубы и
вязы. У нас только море и трава. Она даже зимой зеленая.
— Вы с детства мечтали о море?
— Нет. У нас на севере нет своих моряков, к нам норвежцы ходят. Я младший сын, но земли
у нас было много, никто меня из дома не гнал, я сам себя выгнал. Добрался до Инвернесса,
нанялся на норвежский корабль, так и пошло.
— И в плен вас на море взяли?
— Нет, на земле. — Маккей усмехнулся. — Я думал, что если вышел сухим из одной морской
стычки с пиратами, мне тогда шестнадцать было, так на земле они меня не достанут. А
