Она усадила Энн на кушетку в одной из палат и приложила свои ладони к вискам – сначала ощущала легкое недоверие женщины, но потом оно сменилось удивлением.
– Прошло, – тихо сказала Энн, потерев голову, когда Меган сделала шаг назад. – Надо же. У тебя руки будто огнем жгли.
– Да, верные ощущения.
– На следующей неделе надо начинать медосмотр, – сказала Энн за одним из немногих совместных завтраков. – Думаю, дней за шесть управимся. Нужно будет зарезервировать часы для каждого подразделения по графику.
– Стандарты общие? – переспросила Меган и лишь по чистой случайности опустила взгляд на свою тарелку: там, в каше, которая должна была быть однородной по цвету и консистенции, заметила что-то странное. – Черт, это черви!
Она инстинктивно отбросила тарелку подальше от себя и вскочила из-за стола. Ничего страшного не произошло – Меган даже не успела притронуться к еде, но стало дико неприятно и слегка потрясывало от отвращения.
– Как личинки могли попасть в тарелку? – Энн с суровым видом расспрашивала технического специалиста, ответственного за обслуживание синтезаторов в столовой.
– Понятия не имею, кэп, – отвечал ошарашенный техник. – Раздача централизованная, все делают боты. Да и насекомые попали только в тарелку лейтенанта Уиллиамс.
Так и не закончив трапезу, медики побрели в лазарет, пребывая в полнейшем шоке от происшествия.
– Напиши рапорт Миллеру, он даст задание Эдвардсу, – посоветовала Энн. – Не нравится мне это.
– Может, это кто-то, кто слышал о том, что было на «Агамемноне», – задумалась Меган.
– Или кто-то, кто не рад менталисту на «Антаресе».
– Ты права, Энн, но знаешь, я ничего не слышала. Вообще ничего. Если бы были какие-то злые мысли – обычно они самые яркие, – я бы отловила отголоски эмоций. Не понимаю. Будто это сделала машина.
– Вот это действительно странно. Потому и говорю: сообщи полковнику, он должен знать.
Энн была умной женщиной, так что Меган получала живое и такое необходимое ей общение. Они откровенно обсуждали все: внешнюю политику, проблемы телепатов в сложившемся после Соглашения мире, личную жизнь.
Так Меган узнала, что коллега была давно и безнадежно влюблена в друга детства, который женился сразу после школы и искренне любил свою жену. Энн же не могла смириться и отпустить, потому все следующие отношения заканчивались крахом – по прошествии лет она уже не пыталась что-то изменить, привыкла к одиночеству. Но к несчастью, старпом «Аполлона» воспылал к ней чувствами, на которые Энн ничем не могла ответить – да, она не отказывала ему в сексе, но Джозеф Блэкмор получал лишь тело. Ни привязанности, ни эмоций Энн ему дать не могла.
– Весь смысл твоей неразделенной любви в том, что ты отвергаешь все новое, – рассуждала Меган. – Но это же тупик.
– Знаешь, я в какой-то момент подумала, что черт с ними, чувствами, главное, что я просто живу. Ведь этого уже немало. А от попытки завести новые отношения становится только хуже, – задумчиво произнесла Энн.
– Мне этого не понять.
– А тебя вообще не научили ни принимать, ни давать чувства, – продолжила она. – Ты размениваешься на многочисленные сексуальные контакты, отрезая для себя возможность нормальных отношений.
– Может, ты и права, – вздохнула Меган. – В Консорциуме действовали совершенно иные правила морали. Но мне было комфортно на том же «Агамемноне», Энн, правда.
– А теперь ты страдаешь без членов. – Она беззлобно фыркнула.
– Да ты капитан очевидность, док, – изобразила наигранную обиду Меган.
Работать бок о бок с Энн также было приятно – понимали они друг друга с полуслова. Осмотры решили проводить в конце смены, а потом один из медиков оставался на ночном дежурстве. В день вызывали около двадцати человек – первыми к назначенному времени пришли штурмовики. Двухметровые мужики заполнили все пространство диагностического кабинета – Меган невольно облизывалась на их мускулистые тела в одежде: медсканеры, к ее неудовольствию, не требовали обнажения для плановой проверки, а для более сложных вопросов использовались контактные датчики. Для ускорения процесса они вместе с Энн разделили поток пациентов. Военные в ожидании своей очереди оживленно болтали.
– Слышь, Моррис, ты просрешь место в СБ. Эдвардс трижды не предлагает, – сказал один из них.
Меган еще не всех запомнила: штурмовик обращался к высокому парню со светлыми волосами с легкой рыжиной и аккуратной бородкой – она невольно глянула в свой планшет и выяснила, что лейтенанта Морриса зовут Итан. Сначала она даже не поняла, почему обратила внимание на этого военного, а потом, пока слушала их болтовню, осенило – у блондина стоял блок! Совершенно точно Меган не могла слышать его чувств и ощущений. Скорее всего, Моррис обладал какими-то слабыми способностями, но недостаточными, чтобы ими заинтересовался Консорциум, как, видимо, было и с Мией, пока сильный дар эмпатии не обнаружился у Меган.
– Ни хера я не просрал, Браун! – ответил Итан товарищу. – Через три месяца я уже буду на «Одине».
