Конец второго квартала. Итак, что мы имеем? Минус Том. Плюс Лешек. И Дина. Тереза подвисла — что с ней делать? Подкинула подлянку вместе с Марком и Рикой — я не ожидала. Увольняться не буду — списываем. Особый клуб нашего мини-мира для меня — в пролете, вместо этого я тут теперь — плохой работник на исправлении.
Минус старая квартира. Отсюда — минус Арун и Эмма. С Аруном вдруг хорошо вышло. Что-то я сделала правильно. Это в плюс запишем. И уж чему я точно рада — Эммы больше не будет. Новая квартира, для меня одной, из окна — вид что надо. Тоже плюс.
В сумерках за окном появляются четыре устремленные в ночное небо белые башни на едва различимом в темноте монолите — электростанция Баттерси. А что с «настоящностью», которую я себе пообещала в Новый год? В плюсе или минусе? Провалила ее с Томом, еле удержала с Аруном. Продавила с йогой, не сумела с Рикой. Рисование по выходным с Ником, разговоры с Лешеком, одержимость отчетами, сдержанная ярость против Марка и Терезы, особый клуб и Темза, бешенство и слезы со Стивом. Где я со всеми этими попытками сохранить себя и не скатиться в мнимое и искусственное?
Я выхожу на моей остановке и направляюсь к дому. На углу задерживаюсь и всматриваюсь в парк через дорогу. Уже поздно, и ворота на замке. За оградой деревья вьются черными кронами на фоне неба. Невозможно в цифрах просчитать эту настоящность, раскидать искренность по схемам и таблицам, вычислить процент сохранения души. Вот минус Том — это сколько? Понятия не имею. Вроде бы мелочь, но грустно так, словно эта мелочь перевешивает все остальные плюсы.
Но я хотя бы вышла в ноль, черт возьми?! Я же так старалась, боролась со всеми, вгрызалась в привычки и билась головой о рутину! Столько сопротивления и борьбы, а чувство, что я ломилась против течения, назло и вопреки, и… практически не сдвинулась с места. Ответа снова нет, и я в растерянности. В стороне, по навесной дороге спешит ночной поезд, светит быстро мелькающими мимо окнами и, замедляясь, скрывается на станции. В отдалении лает собака. Я захожу в мой новый дом.
Я люблю мою новую квартиру. Пространство, одиночество, свет и открывающийся до горизонта вид на южный Лондон. Вдали на границе с небом заканчивается город, и по кромке зеленеют кроны деревьев.
Неба много. Каждый день я отдыхаю, просто глядя в окно. Где-то вдали виднеется телевизионная вышка. Она похожа на Эйфелеву башню.
— У вас вид до самого Парижа, — заселяясь, я говорю Хелен, хозяйке квартиры.
Она не понимает, потом смеется.
— А мы никогда не обращали внимания. Похоже!
Между мной и горизонтом, пересекая город, во все стороны ходят поезда. Я могу смотреть на них, не отрываясь. Они разноцветные, как мохнатые длинные гусеницы из детства. Переезжая, я боялась, будет шумно, но их почти не слышно. Они — моя жизнь, постоянное движение во всех направлениях. Тут же, налево от дома, дорога и автобусная остановка. Наблюдаю, как собираются люди, подходят и отходят автобусы. И еще в небе постоянно летают самолеты. Такого я давно не видела — чтобы самолеты летали над городом, а в Лондоне летают. Очередной самолет преодолевает просторы неба. Чуть с замедлением доносится до земли его низкий гул. Иногда они летят почти над домами, иногда — высоко. Подчас они такие огромные и, кажется, передвигаются так близко, что становится не по себе. Вот он летит, а у него на пути — скошенный зуб черно-белого небоскреба у метро «Элефант-энд-Кастл». Расстояние между ними все уменьшается, и из-за обманчивой перспективы создается иллюзия, что он направляется прямиком в него. Наконец он соединяется с башней небоскреба и тут же исчезает из виду. Несколько мгновений смотришь, вспоминая совсем другие картины, а потом самолет выныривает из-за края здания и летит себе дальше как ни в чем не бывало.
В отдалении из сонма крохотных домиков торчат лондонские многоэтажки. Скучный индустриальный стиль. Они ничем не отличаются от таких же в Москве. По вечерам их подсвечивает заходящее солнце, и тогда, если не смотреть вниз на ряды английских домиков из бурого кирпича, можно подумать, что это Москва после дождя, где-нибудь в Очакове или на Рябиновой улице.
Квартира на последнем, шестом, этаже, внизу — внутренние дворики прилепившихся к дому таунхаусов. Там сидят тетеньки, играют в картишки. На столе бутылка вина. Пастораль! Коты по забору бегают. Люди в крохотных домиках живут своей жизнью, что-то убирают, готовят, а я на все это смотрю с верхнего этажа с любопытством.
— Извините, телевизора у нас нет, но можем купить, — говорит Хелен.
Но телевизор не нужен — за окном интереснее.
Но главное — за домом Баттерси-парк. Его не видно из окна, но достаточно выйти из подъезда, перейти дорогу, и вот он. Теперь можно ходить туда хоть каждый день.
В парке начала узнавать завсегдатаев в лицо. Вон соседка с бульдогом — белая, миниатюрная, к тому же ходит всегда в чем-то светлом, а ее то ли муж, то ли друг — большой негр и носит темное.
