В начале визита Никсона Мао Цзэдун выразил готовность заняться выработкой основного направления, хотя не собирался уделять внимание еще и деталям этих специфических переговоров. Оставалось неясным, будет ли найдена формулировка о Тайване (все другие вопросы по существу уладили). Но он ничего не имел против насыщенной повестки дня сотрудничества во время 15-часового диалога, намеченного между Никсоном и Чжоу Эньлаем. При определенном основном направлении Мао Цзэдун рекомендовал проявить терпение и подстраховывал на случай, если нам не удастся выйти на согласованное коммюнике. Мао Цзэдун не относился к этому препятствию как к неудаче, считая, что оно должно подстегнуть к новым усилиям. Нависающее стратегическое распределение сил пересилило все другие озабоченности — даже тупик вокруг Тайваня. Мао Цзэдун советовал обеим сторонам не рассчитывать на проведение всего лишь одного раунда переговоров:
«Хорошо, когда переговоры идут хорошо, и даже хорошо, если нет согласия, потому что, какой от этого прок, если мы будем стоять в тупике? Почему мы должны достичь результатов? Народ станет говорить… если нам это не удастся с первого раза, потом люди будут говорить, почему нам не удалось сделать это с первого раза? Причина будет одна — мы пошли не тем путем. Что они скажут, если нам повезет во второй раз?»[408]
Другими словами, если даже по каким-то непредвиденным причинам начавшиеся переговоры зашли бы в тупик, Китай продолжал бы настойчиво действовать для достижения желаемого результата — установления стратегического сотрудничества с Америкой в будущем.
Поскольку встреча заканчивалась, Мао Цзэдун, проповедник перманентной революции, подчеркнул президенту поносимого до сей поры капиталистического и империалистического общества, что идеология больше не влияет на отношения между двумя странами:
МАО: [показывая на Киссинджера] «Поймаешь момент, поймаешь шанс». Я полагаю, что, в общем говоря, люди, похожие на меня, звучат подобно пушкам. [Чжоу смеется.] То есть трубим громогласно типа «весь мир должен объединиться и нанести поражение империализму, ревизионизму и всем реакционерам, построить социализм»[409].
Мао Цзэдун от души рассмеялся над тем, что кто-то мог всерьез воспринимать лозунг, десятилетиями украшавший общественные здания в Китае. Он закончил разговор такого рода язвительным замечанием, издевкой и заверением:
«Но Вы, возможно, как отдельная личность, не окажетесь среди тех, кого должны свергнуть. Говорят, он [д-р Киссинджер] тоже будет среди тех, кого лично не будут свергать. Если вас всех свергнут, у нас не останется больше друзей»[410].
Получив искренние заверения по поводу нашей личной свободы на долгий срок и затвердив неидеологизированные основы наших отношений со стороны наивысшего авторитета в этой области, обе стороны провели пять дней в переговорах, банкетах, перемежавшихся ознакомительными поездками.
Основные вопросы были разделены на три категории. В первую входили долгосрочные цели двух сторон и их сотрудничество против гегемонистских держав — подразумевался Советский Союз во избежание оскорбительных замечаний, если бы его упоминали напрямую. Переговоры предстояло вести лично Чжоу Эньлаю и Никсону и узкому кругу сотрудников, включая меня. Мы встречались по меньшей мере по три часа каждый день после обеда.
Во вторую входили вопросы экономического сотрудничества и научно-технических обменов. Этот форум вели министры иностранных дел двух стран. Последней была группа по подготовке заключительного коммюнике во главе с заместителем министра иностранных дел Цяо Гуаньхуа и мной. Встречи этой группы проходили поздно ночью после завершения приемов.
Встречи между Никсоном и Чжоу Эньлаем были уникальны для встреч между главами правительств (Никсон, разумеется, был также и главой государства) тем, что они не занимались какими-либо современными вопросами; эти вопросы находились в ведении группы по разработке проектов совместных документов и группы министров иностранных дел. Никсон сосредоточился на изложении концептуальной «дорожной карты» американской политики своему партнеру. При наличии отправной точки для обеих сторон было важно, чтобы наши китайские собеседники услышали мнение авторитетного и надежного проводника по американским задачам.
Никсон был чрезвычайно хорошо вооружен для этой роли. На переговорах он не стремился ввязываться в конфронтацию с другой стороной, а посему то, что он избегал их, могло производить впечатление туманности и двусмысленности. Но он очень хорошо умел давать краткий анализ. Среди десяти известных мне американских президентов он обладал уникальной хваткой в отношении долгосрочных международных тенденций. Он использовал все 15 часов встреч с Чжоу Эньлаем для изложения тому видения американо-китайских отношений и их воздействия на события в мире.
