На следующий день исполняющий обязанности министра иностранных дел, сопровождая меня на встречу с Чжоу Эньлаем в здании ВСНП, обратил внимание на возможные препятствия. Он попросил меня обратить внимание на плакат на стене, заменявший предыдущий с оскорблениями и где по-английски говорилось следующее: «Приветствуем афро-азиатский турнир по настольному теннису». Все остальные плакаты, мимо которых мы проезжали, были замазаны краской. Чжоу Эньлай как бы мимоходом заметил, что нам следует обращать внимание на дела Китая, а не на «холостые пушечные залпы» риторики, предвосхитив то, что скажет Мао Цзэдун Никсону несколькими месяцами позже.
Обсуждение коммюнике началось довольно традиционно. Я выложил проект коммюнике, приготовленный моими сотрудниками и мной и одобренный Никсоном. В нем обе стороны подтверждали свою приверженность миру и обязывались сотрудничать по важнейшим вопросам. Раздел о Тайване оставался пустым. Чжоу Эньлай принял проект за основу для обсуждений и обещал представить китайские правки и варианты на замену на следующее утро. Все шло обычным для выработки проекта коммюнике путем.
Но случившееся на следующее утро вышло за рамки обычного. Вмешался Мао Цзэдун, приказав Чжоу Эньлаю прекратить работу над проектом, названным им «бредом собачьим, а не коммюнике». Он мог назвать свои призывы коммунистической ортодоксальности «холостыми выстрелами», но он не был готов отказаться от них как от руководящих установок для коммунистических кадровых работников. Он дал указание Чжоу Эньлаю представить коммюнике, где бы коммунистические принципы подтверждались как китайская позиция. Американцы могут излагать свою точку зрения так, как они того захотят. Мао Цзэдун всю свою жизнь посвятил доказательству того, что мир может быть обеспечен только борьбой, а не сам по себе. Китай не боится открыто декларировать различия с Америкой. Проект Чжоу Эньлая (и мой) был банальным и представлял собой документ, который Советы могли бы подписать, но не стали бы придавать значения или выполнять[419].
Свое выступление Чжоу Эньлай выстроил в соответствии с указаниями Мао Цзэдуна. Он представил проект коммюнике, где китайская позиция утверждалась бескомпромиссным языком. В нем оставались пробелы для заполнения нашей позицией, которая, как ожидалось, в свою очередь, будет изложена в столь же сильных выражениях. Затем шел заключительный раздел для констатации общей позиции.
Вначале проект коммюнике поверг меня в шок. Но, подумав, я пришел к выводу, что нетрадиционный формат, кажется, решал проблемы обеих сторон. Каждая могла подтвердить свои фундаментальные принципы и тем самым убедить народ внутри страны и неспокойных союзников. Разногласия между нами копились на протяжении 20 лет. Контраст подчеркнет достигнутое согласие, и возможные выводы будут гораздо более убедительными. Не имея возможности общаться с Вашингтоном в отсутствие дипломатического представительства или других безопасных средств связи, я все же не сомневался в том, как будет размышлять Никсон.
В таком случае коммюнике, опубликованное на китайской земле и китайскими средствами массовой информации, давало возможность Америке подтвердить свои обязательства в отношении «личных свобод и социального прогресса для всех народов мира»; объявить тесные связи с союзниками в Южной Корее и Японии; выразить свою точку зрения на международный порядок, отвергающий непогрешимость любой страны и разрешающий каждой стране развиваться без вмешательства извне[420]. Китайский проект коммюнике был составлен, разумеется, в таких же выразительных формулировках, отражающих противоположные воззрения. Такой текст не стал бы сюрпризом для китайского населения; они слышали и видели такое в своих СМИ. Но, подписывая документ, содержащий два пути развития, каждая из сторон фактически призывала к идеологическому перемирию и подчеркивала точки соприкосновения наших взглядов.
Но более всего значимой из всех этих совпадений стала статья о гегемонии. Она звучала так:
«Ни одна из сторон не будет стремиться к гегемонии в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и каждая из сторон выступает против попыток любой другой страны или группы стран установить гегемонию»[421].
Союзы формировались на гораздо более слабом фундаменте. Несмотря на весь фразеологический педантизм, коммюнике завершало потрясающее заключение. Противники еще немногим более полугода назад объявляют об их совместной борьбе против любой дальнейшей экспансии советской сферы влияния. Произошла подлинная революция в дипломатии, поскольку следующим шагом неизбежно становилось обсуждение стратегии противостояния советским амбициям.
Жизнеспособность выработанной стратегии зависела от возможности достижения прогресса по вопросу о Тайване. К тому времени как Тайвань начали обсуждать во время поездки Никсона, стороны уже изучили предмет, начиная с секретной поездки 7 месяцев назад.
