Пока я находился на пути в Китай, Никсон обрисовал свои виды на будущее послу США в Тайбэе, перед которым стояла болезненная задача объяснить властям страны пребывания тот факт, что в предстоящие годы Америка будет перемещать акценты в своей китайской политике с Тайбэя на Пекин:
«Мы должны иметь в виду, а они [Тайбэй] должны приготовиться к тому факту, что продолжится развитие поэтапных, более нормальных отношений с другими — материковым Китаем. Этого требуют наши интересы. Не потому, что они нравятся нам, а потому, что они находятся там… И потому, что мировая обстановка так кардинально изменилась»[411].
Никсон предвидел, что, несмотря на беспорядки и нужду в Китае, выдающиеся способности его народа в конечном счете выведут Китай в число первых мировых держав:
«Ну, вы просто остановитесь на минутку и подумайте, что произойдет, если кто-нибудь, обладая нормальной системой управления, получит контроль над материком. Бог мой!.. В мире не найдется страны, которая сможет сравниться с ними. Я имею в виду, если вы сможете заставить 800 миллионов китайцев работать при нормальной системе… они станут ведущими в мире»[412].
Находясь уже в Пекине, Никсон оказался в своей стихии. Какими бы ни были его давно устоявшиеся взгляды на коммунизм как систему управления, он прибыл в Китай, не собираясь убеждать его руководителей перенять американские принципы демократии или свободного предпринимательства, считая это бесполезным. Во время «холодной войны» Никсон стремился к стабильному международному порядку для мира, переполненного ядерным оружием. Таким образом, во время первой встречи с Чжоу Эньлаем Никсон отдал дань искренности революционеров, чей успех он ранее осуждал как признак поражения американской политики: «Мы знаем, что вы глубоко верите в ваши принципы, а мы глубоко верим в свои. Мы не требуем от вас отказаться от ваших принципов, точно так же, как и вы не должны требовать от нас отказаться от наших»[413].
Никсон признал, что его принципы ранее привели его — как и многих других его соотечественников — к тому, чтобы защищать курс, противоположный китайским целям. Однако мир изменился, и теперь американские интересы требуют от Вашингтона приспособиться к назревшим переменам:
«Моя точка зрения, поскольку я работал в администрации Эйзенхауэра, сходна с взглядами г-на Даллеса в то время. Но мир с тех пор изменился, и отношения между Народной Республикой и Соединенными Штатами должны меняться также. Как сказал премьер-министр на встрече с д-ром Киссинджером, кормчий должен уметь подхватить волну, иначе его смоет течением»[414].
Никсон предложил взять за основу внешней политики согласование интересов. При условии ясного понимания национального интереса и принятия в расчет общей заинтересованности в стабильности или по крайней мере в том, чтобы избежать катастрофы, будет обеспечена предсказуемость китайско-американских отношений:
«Здесь можно сказать: премьер-министр знает, и я знаю, что дружба — установившаяся, как я полагаю, между нами — не может служить основой для развития отношений, не одна только дружба… Как друзьям, нам могут понравиться какие-то приятные слова, но до тех пор пока наши национальные интересы будут обеспечиваться соглашениями, оформленными лишь таким языком, это мало что будет значить»[415].
При таком подходе непременным предварительным условием настоящего сотрудничества являлась откровенность. Как Никсон сказал Чжоу Эньлаю: «Важно добиться между нами полной откровенности и понимания того, что ни один из нас не станет ничего делать, пока мы не решим, что это в наших интересах»[416]. Противники Никсона часто критиковали эти и подобные заявления как проявление эгоизма. И тем не менее китайские руководители к ним частенько возвращались, рассматривая их как гарантию надежности Америки, поскольку они были точными, поддающимися измерению и взаимно обязывающими.
На этой основе Никсон выдвинул мотивировку для долгосрочной американской роли в Азии, даже после вывода большей части войск США из Вьетнама. Что в этом было необычным, так это то, что он представил все это как предмет
