О клинках и крыльях полностью

На лицах почти всех фейри видно облегчение, когда Брунгильда отпускает нас и мы идем на тренировочную площадку, заниматься стрельбой. Нас снова обучает Вальдис, только теперь мы, все двадцать шесть, заняты одним видом боя. Я выбираю мишень так, чтобы быть подальше от тех фейри, кто раньше был агрессивен со мной, и понимаю, что после отдыха у Эрика на кушетке и на довольно удобном стуле в мастерской Сарры, мои руки в гораздо лучшем состоянии, чем днем раньше. Мышцы немного побаливают, но я попадаю почти по каждой цели, и в конце занятия уже не такая потная и измученная, как вчера. И что еще лучше — я не отключилась.

Пользуясь приливом уверенности в себе, я дожидаюсь, пока все остальные уходят с площадки на обед. Вальдис складывает луки, которыми мы пользовались, в сундук, и когда я подхожу к ней, останавливается и смотрит на меня.

— Эрсир, — говорю я, уважительно склоняя голову. Она не отвечает, только упирается рукой в бедро, пока ее крылья резко расправляются, а потом обратно складываются на спине.

Черт, я тоже хочу себе крылья.

Желание такое сильное, что заставляет меня моргнуть.

— Харальд сказал, что вы можете помочь мне наработать выносливость, — продолжаю я, стараясь смотреть на ее лицо, а не на крылья. Стоя так близко, я могу разглядеть, что зигзаги боевого раскраса у нее на щеках состоят из крошечных рун.

— Желание стать лучше никогда не останется без внимания, — отвечает она. Значит ли это, что она мне поможет? Она оценивает меня чуть дольше, оглядывая сверху донизу так, что мне становится некомфортно. — Тебе нужно бегать.

— Что? Сейчас?

— Каждый день. Чтобы стать более выносливой и подтянутой, тебе придется бегать.

— Да, — говорю я.

— Начни с десяти минут и каждый день добавляй понемногу, пока не дойдешь до шестидесяти минут.

Я таращусь на нее. Бежать шестьдесят минут?! Это вообще возможно? Если от этого не зависит моя жизнь, скорость моего бега обычно определяется заинтересованностью в том, к чему или от чего я бегу.

— А где в Фезерблейде можно бегать?

— Вокруг этой площадки будет приемлемо.

— Хорошо, — я шумно выдыхаю. — Благодарю, эрсир, — я поворачиваюсь, чтобы уйти, но ее голос останавливает меня.

— Почему ты не бежишь?

— Сейчас обед, — говорю я.

— Сейчас у тебя есть время побегать.

— Но я только что…

— Если ты правда хочешь быть в хорошей форме, начинай сейчас, — велит она.

Я хочу начать спорить. Хочу пойти съесть побольше булок с сыром. Но она права. Я попросила помощи, и она подсказала мне, что делать.

Одинова задница, мне надо бегать сейчас.

После первого круга мои легкие болят. Площадка совсем не большая, но ощущается так, будто я пробежала вокруг всего Двора Льда.

— Еще раз, — говорит Вальдис, когда я приближаюсь.

Она, наверное, шутит!

Еще один круг меня просто-напросто убьет, но ее взгляд тверд, как камень.

Дерьмо. Придется бежать еще круг.

Когда заканчиваю, я едва дышу, а мое лицо так горит, будто сейчас растает. Вальдис хлопает меня по спине с такой силой, что я пролетаю вперед.

— Молодец, — говорит она.

Я выдыхаю слова благодарности и хромаю прочь от тренировочной площадки, пока мне не велели делать еще что-нибудь.

ГЛАВА 19

МАДДИ

Обеденный зал выглядит точно так же, как во время завтрака. Никто не показывает, что хочет, чтобы я села рядом, но на этот раз я набираюсь храбрости и сажусь поблизости от уже сформировавшейся группы. Они не встают и не отодвигаются, но смотрят на меня с презрением. Харальд берет стул, ставит его в центр зала и издает громкий рык. Все смотрят на него.

— Пока вы едите, я поведаю вам рассказ о самой могущественной из Валькирий, — говорит он и начинает драматичное, но увлекательное повествование о том, как Сигрун победила сильнейшего Снежного Великана и спасла деревню фейри. Его раскатистый голос и изобретательная манера привлекают всех, включая меня, так что я внимательно слушаю, поедая свой мясной пирог и картофельное пюре. Неудивительно, но после окончания битвы история обретает непристойный оборот, что типично для всех сказаний и баллад бардов на Иггдрасиле. Сражайся, трахайся, повторяй снова. Таков путь воина.

Когда он добирается до той части, где целая таверна мужчин раздевается у ног Сигрун, мои щеки начинают краснеть. И не только мои. Некоторые фейри смеются, но другие краснеют похуже меня. Я вижу блеск в глазах Харальда и понимаю, что этот огромный воин наслаждается моментом. Когда история становится настолько развратной, что я могла бы оценить ее, только будучи в одиночестве, а не окруженной незнакомцами, я покидаю Обеденный зал.

Мне нужно время, чтобы сохранить все то, что я узнала за последние пару дней. Живот сводит, а по коже бегут мурашки.

Что, если у меня снова не получится? Что, если эта часть галереи навсегда останется недоступной?