В том отеле в Венеции вечер опустился как-то неожиданно, помнишь? Ты подошла к двери, комнату освещала только неоновая лампочка из ванной, ставни были закрыты, за окнами догорал остаток дня. Ты тогда сказала: «Что-то я не пойму, о чем они написали? Можешь прочитать? Мне кажется, что здесь не всё в порядке». А что не в порядке? Номер хороший, постель удобная, в ванной комнате итальянский мрамор, к тому же приятно-исправный wc – water closet, можно было сразу убедиться, что эта аббревиатура означает, над головой – хрустальная (хотя кто ее знает, может, имитация?) люстра. И сразу, признаюсь, у меня проскользнула мысль: «У этой женщины всегда сомнения. И проблемы с иностранными языками. Ну написали там что-то, и что? Надо радоваться вечеру, венецианскому воздуху, в котором попахивает гнильцой и традициями, в котором слышны крики с балконов из соседней Вероны. Здесь надо наслаждаться вкусом губ, устриц, вина». Моими мыслями управляло пока еще вожделение, не любовь, любовь стерегла за углом обветшалого дома. Ты стояла на своём: «Если я не ошибаюсь, здесь что-то должно быть, кроме завтрака и постели». Потом ты успокоилась. Никудышная спутница во время экскурсий, ты всегда засыпала как ребенок, на своей половине кровати, обложенная мягкой баррикадой подушек. Во всяком случае, ты была рядом, никуда не уходила, и тебе можно было простить всё, даже детскую наивность. Даже страх, который на тебя нагоняли надписи на стене, персонал паркинга, официант. Было от чего тебя защищать. Вести за ручку, укрывать шалью плечи, покупать бижутерию, тащить чемоданы, ориентироваться по карте. И всё – за одну лишь возможность смотреть на твой сон, птичка, на линии твоего тела под простыней. Помню, как сейчас помню, никогда не забуду. Ни Венецию, ни Борное Сулиново. Интересно, а у А. З. был такой же багаж?
Не знаю, я подумаю об этом стихотворении, покопаюсь в здешних архивах. Давай продолжим переписку, разница во времени затрудняет телефонные звонки. Твой голос всё так же сладок? Стоит проверить, может, я и позвоню. Нет, не сегодня. Разница во времени всё-таки сдерживает меня. Да и разница времен – тех, что были, и нынешних.
P. S. Рад, что твой интерес ко мне еще не угас, дорогая.
А…
Я вовсе не собиралась вспоминать наши поездки. А тут вдруг образ Венеции. Понятное дело, записанный в твоей памяти в какой-то извращенной, гротескной форме. Да, соглашусь, были у меня страхи, связанные с путешествием. Признаюсь, в тот самый памятный вечер я была уставшей. И что же оказалось утром? Разве предчувствие подвело меня? Утром оказалось, что, в сущности, завтрак там едят в пижаме и практически «в постели»: ты еще спишь в своей кровати, а на нее чуть ли не садится кто-то другой со своими колбасками и яичницей. За нашей дверью находился обеденный зал, и с самого раннего утра слышался стук приборов, и всё это несмотря на попытки официанток бесшумно обслужить гостей. Я слышала, как разливают кофе по чашкам, как расстилают скатерти, не говоря уже о каскаде звуков, который вызывало складывание на тарелках вилок и ножей. Помнишь? О сексе в таких условиях не могло быть и речи. «Не могу без секса» – без секса такие поездки теряют смысл, можно, наверное, и так понять нашу (потому что я вижу, что ты принял вызов) Поэтессу. Мне это пришло в голову, когда я читала твое письмо. Возможно, ее письмо-стихотворение – это такая условность, игра с кем-то, кто засыпает на своей половине постели? Может, предположение об отсутствии рядом с ней адресата ее послания ложно? Люди так часто чувствуют себя чужими друг другу, что достаточно выйти в ванную, отвернуться, остановить взгляд на человеке, проходящем рядом с твоим столиком в кафе… Каждая секунда таит измену. Приходя, мы удаляемся со скоростью 60 секунд в минуту, а в каждой минуте – смерть и уничтожение. Любовь и смерть в Венеции.
Да, дорогой, так было с нами, добавлю строчку из А. З.: «Ты всё еще почти здесь», а вместе с тем тебя тут больше нет, имена и прозвища, «пёсик» не сдержат отчуждения, чудес не бывает. Сняться на всех знаменитых мостах мира, бросить монеты во все фонтаны, а потом – отъезд, ждет работа. А в отеле я почувствовала, что мерзну из-за отсутствия у тебя интереса ко мне. Можно было потребовать сменить номер, надо было только внимательно прочитать текст на двери. Не пренебрегать моими страхами. Можно было развалить баррикаду из подушек, выбросить в окно секундомеры, спрятать в чемодан повязку для сна, откупорить бутылку вина, прочесть вместе со мной каждую надпись и все рекламные проспекты гостиницы, меню и ценник мини-бара. Надо было проникнуть в меня со взломом. Интерес к человеку – вот лучший афродизиак. Теперь я могу признаться в этом. Когда мы далеко друг от друга, в географическом смысле. В разных местах биографии. Плывущие по течению карьеры.
Давай не будем больше об этом. Напиши честно, ты подбросил Венецию в виде приманки или считаешь ее вполне продуктивным вариантом? А то я в последнее время что-то всё больше о Стамбуле думаю.
Любимая Б,
