Вот именно – «дорогая». А может, даже «любимая»??? Что ж, не откажу тебе (да и себе тоже) в возвращении такого обращения, в повторении такого величания. В конце концов, оно вписывается в рамки этикета, не так ли? Ты ведь знаешь, что люди так обращаются друг к другу, так говорят, так пишут? Даже бывшие любовники. Скажем прямо: нас тоже, причем несомненно, можно назвать бывшими любовниками. От этого не убежишь в инициалы, в имена, в безличные обороты, в вопросы о плохих стихах. Всё, ты попалась и теперь не убежишь.
Для вступления, пожалуй, хватит. Теперь конкретно о Поэтессе (кстати, я не считаю, что она недостаточно представлена; выдающейся ее не назовешь, а рассмотрена она в соответствии со спросом на нее): ты правильно делаешь, что обращаешься к ее биографии, к самому большому достижению в ее наследии. Прости мое маленькое злопыхательство. И именно на ней, на биографии, я остановлюсь, потому что, должен признаться, как раз в этом отношении А. З. мне импонирует. Она жила в такие времена, когда трудно было сохранить приватность, личное пространство. Возможно, тогда еще не во весь рост встало то, что ты называешь «медийной агрессией», но уже тогда день без фотосессии мог показаться серым, упущенной возможностью. Ее сопротивление опередило время, хоть и оказалось героически тщетным. Это только теперь мы точно знаем, что писательство – это писательство, а банки с вареньем – это банки с вареньем, и путать их не надо. Почему же ей нужно было отгораживаться от мира? Это, собственно, я и хочу до тебя донести: А. З. заслуживает уважения за сознательное исключение быта из своего творчества. Попытаемся сделать из этого интерпретационную фигуру. Место, персона, время – не важны. Главное – абстрагироваться от этого. Понятно? Итак, теория загадки как противоядие от теорий автобиографии, идентичности и рынка. Сечешь? Разумеется, сечешь. Ведь нас с самого начала согревали эти идеи, этот поиск теорий, которые были бы лучше целой груды монографий по зарубежным теориям литературоведения. Пребывание в мягкой полутени как ответ на нахальное присутствие галогенов. Проблески ума вместо блеска мишуры мира сего. А помнишь, девочка, нашу первую конференцию? Вспоминаешь? Или от своего профессорства (думаю, что уже в скором времени, дело практически решенное – как видишь, поступают ко мне сведения по этому поводу от приближенных к царской особе) ты впала в амнезию?
Если так, то я тебе с удовольствием напомню, как всё это было и что ты мне потом написала, потому что есть что вспомнить, черт побери! Хочется клясть всё подряд: и расстояние, и время, и случайности, и решения, и тебя, противный пёсик, тоже. Когда читаешь спрятанные среди бумаг в ящике стола письма, самые обычные, которые приносит почтальон. Когда находишь на жестком диске старые, припорошенные спамом мейлы.
Теперь к делу. Может, А. З. писала письмо из Венеции? Известен факт ее пребывания там, но до сих пор никто не анализировал деталей. Я понимаю, что представленный в стихотворении пейзаж не напоминает Венецию (действительно, где там увидишь верхушки деревьев или автомобили?), но всё зависит от того, как на это посмотреть, какой мы найдем ключ к интерпретации. Если вспомнить о ее просто-таки монашеском отношении к сохранению тайны, то такая шифровка места найдет оправдание. Кто-то видит каналы, она видит верхушки деревьев, когда поднимает голову в малопосещаемом районе гетто, что мы можем расценить как свидетельство исключительной впечатлительности и намек на (да, да, очень даже возможно!) еврейское происхождение адресата. А еще мне приходит в голову, что еврейство может оказаться очередным звеном шифра, потому что, по сути дела, речь идет об инаковости, исключительности, невыразимости объекта. Автомобили могут быть намеком на перемещение в пространстве, а в строке «нет тебя – нет смысла» ты наверняка отметила тот факт, что объект рядом с ней отсутствует, в противном случае зачем писать письма? А автомобили, гонка, взгляды, «не могу без секса» – здесь даже Фрейд не нужен, чтобы удостовериться в этом. Речь явно идет о неудовлетворенных влечениях. Как и кое у кого из известных мне особ, которые боятся разбудить сонного пса.
