В 1907 году американский журналист Уолтер Уэллман (в русской прессе его называли Вальтер Вельман) возглавил международную экспедицию к полюсу на дирижабле «Америка», стартовавшем с того же острова на Шпицбергене, что и «Орел» Андре. Полет, начавшийся слишком поздно, в сентябре, когда уже приближалась полярная ночь, продолжался всего несколько часов: дирижабль попал в сильнейшую снежную бурю и был вынужден приземлиться на леднике[567]. Два года спустя Уэлман повторил свою попытку, но и она закончилась неудачей из‐за технических неполадок. Когда дирижабль, пролетевший около двадцати миль в северном направлении, отбуксировали назад, на шпицбергенскую базу, его оболочка, наполненная газом, оторвалась от платформы, поднялась в воздух и с оглушительным шумом разорвалась. Как писали в отчетах о происшедшем, «тысячи и тысячи птиц с хриплыми криками поднялись в небо над бухтой»[568], и на очевидцев посыпался град обломков[569].
Можно предположить, что Пастернак вспомнил некоторые подробности этих полетов, почерпнутые из детского и юношеского чтения, — исчезновение воздушного шара Андре, снежную бурю в Арктике, разрыв оболочки дирижабля, тысячи птиц в небе над полярным островом, — потому что все пытавшиеся покорить полюс воздухоплаватели, как и герой цикла, не достигли желанной цели и потерпели крушение.
Неудача постигла и морскую арктическую экспедицию норвежского полярного исследователя Ф. Нансена, к которой отсылает вторая строфа стихотворения. Как отметили почти все комментаторы[570], «труп затертого до самых труб норвежца» с его заиндевелыми мачтами — это зажатый льдами корабль «Фрам», который в течение трех лет медленно дрейфовал в Северном Ледовитом океане[571]. Пастернаку наверняка была известна книга Нансена об этой экспедиции «„Фрам“ в полярном море» (1897), которая между 1897 и 1903 годами выдержала в России восемь изданий под различными заглавиями: «В стране льда и ночи», «Среди льдов и во мраке полярной ночи», «Среди льда и ночи», «Во мраке ночи и во льдах», «Среди льдов и во мраке ночи». Лирическое настроение и детали арктического пейзажа у Пастернака — сполохи (то есть северное сияние), «полночный купол» северного неба над «неусыпными» льдами, «слепые» (то есть непонимающие) тюлени[572] — перекликаются с такими, например, описаниями в книге Нансена:
Небо раскинулось над тобой, как необъятный купол <…> По ледяным полям бегут холодные сине-лиловые тени; и розовеют края льдин, обращенные к отсвету исчезнувшего дня. <…> И вдруг северное сияние расстилает по небосводу свое <…> покрывало. <…> Ярко вспыхивают снопы огней и гаснут на миг <…>[573]
Затишье полное. Земля закутана туманом. <…> Все слилось воедино. Все так поразительно тихо и мертво. <…> крупный тюлень <…> высовывал из воды свою неуклюжую и удивленную морду то с одной, то с другой стороны и подплывал все ближе и ближе, словно хотел выведать, какою это ночной работой мы тут заняты[574].
Я не могу забыться и не могу уснуть. <…> Выйдешь наверх — там черная, как уголь, ночь. Далеко-далеко в вышине мерцают звезды; на темном небосклоне порхает северное сияние, а вокруг светится сквозь мрак однообразная ледяная равнина. Какая невыразимая пустота, заброшенность <…>[575]
Во второй строфе стихотворения любимая женщина сравнивается с полярной ночью, глядящей на зажатый льдами корабль, что напоминает о лирическом пассаже у Нансена, где полярная ночь уподоблена прекрасной, но холодной женщине:
