Во время войны в лагере появились власовцы. «Засорили идеологически». Всё перемешалось, пошли массовые расстрелы. Словом, пришлось Вельмину пережить и повидать всякое, от подробностей он уклонился. «Я не отбиваю лавров у автора „Архипелага ГУЛАГ“»… Когда пришло освобождение, Вельмин устроился в леспромхоз и жил, как он выразился, «как Цицерон и капусту сажал». Неожиданно его вызвали в комитет партии, где он увидел на столе своё дело с грифом «хранить вечно». Его спросили: может ли он доказать, что в тюрьме сидел коммунистом? Кто может за вас поручиться?.. Вспомнил молодого паренька Юру Жукова, которого в те времена погнали из комсомола. Написал ему письмо: «Юра, помнишь ли ты меня?..» Он к тому времени был заместителем главного редактора «Правды» и депутатом Верховного Совета. Жуков собрал всех, кто знал Вельмина, и прислал на Алтай письмо-поручительство. После чего Вельмину вручили партийный билет, и он возвратился в Москву. Сразу пошёл в ЦК: мол, отсидел. А ему: все сидели!.. Спросили, где работал. «В лесу». – «Ах, тогда отправляйтесь на работу в газету „Лесная промышленность“».
«Так я попал в эту вшивую редакцию», – заключил Вельмин. На дворе стоял 1956 год, год ХХ съезда, пахло оттепелью…
Свой рассказ Вельмин заключил так: «Но ничего… Я бодр и весел. Ничуть не ожесточился. Другие меньше меня перенесли и испытали и стали человеконенавистниками, мизантропами, а я нет. Вот вижу всех вас и рад…»
А ещё Вельмин поведал, что у них, у ветеранов, которые пасутся вокруг Института марксизма-ленинизма, есть своя «сухаревская конвенция»: не мстить. «Мы – старые большевики – считаем, что мстить нельзя, это привело бы к хаосу во всех отношениях. Мы встречаем наших следователей, наших мучителей, но не мстим. Просто стараемся не бывать в одних компаниях, не подавать руки и так далее. Нарушила конвенцию одна Валя Пикина, бывший секретарь ЦК ВЛКСМ по работе с пионерами. Её зверски пытали, издевались над ней. После реабилитации она работала и работает сейчас, хотя ей тоже за 70 лет, в народном контроле, у Пельше. Она нашла своего мучителя, к тому времени он был генерал-майором в отставке и жил на собственной даче, пользуясь всеми генеральскими благами. Она завела на него дело и посадила на 10 лет. Разумеется, на законном основании: за служебное злоупотребление. Правда, для этого потребовалась санкция самого Хрущёва… Короче, она поступила правильно, но всё равно мы её действия не одобряем».
Много ещё чего рассказывал Вельмин, но сам писать воспоминания не собирается, хотя считает, что молодёжь должна знать о прошлом страны.
«Надобно знать, что любишь; а чтобы знать настоящее, должно иметь сведение о прошедшем», – писал Карамзин ещё в 1802 году. В «Вопросах литературы» проводится мысль, что Карамзин судил царей-тиранов от лица истории прежде всего за то, что они не исполняют главной, по его мнению, обязанности: «блюсти счастие народное».
Российская история!.. Кто только не измывался и не издевался над русским народом… Зло, хамство и несправедливость по-прежнему кажут свои свиные рыла…
18 ноября
Вчера по телевидению выдали «Цезарь и Клеопатра» по Бернарду Шоу. Цезарь – Смоктуновский, Клеопатра – Елена Коренева. Сыграли отлично. Я смотрел на Смоктуновского и всё вспоминал его книгу, в которой он описывал, как ходил по Москве летом в лыжном костюме, ни один театр не хотел его брать в свою труппу. А по поводу кино ему сказали: «Ну, а ваше лицо разве можно снимать?» Но Кеша пробился. А другие? Кто знает, сколько нераскрытых и загубленных осталось Смоктуновских?.. Любое искусство – субъективная шкала оценок, где всё основывается на «нра» и не «нра» (нравится или нет).
А ещё показывали пять серий братьев Вайнеров. Смотреть можно, но не фонтан. Хорош лишь Высоцкий в роли следователя Жеглова… Но если бы Высоцкому дали спеть о нашем времени, – экраны бы все полопались…
19 ноября
Пятая командировка. В 6.20 прикатил в Новгород. Город чистенький, необычный: много храмов и церквей, все стоят побелённые, словно умытые, и это создаёт колорит старины… С места в карьер едем в посёлок Спасская Полисть. По шоссе 60 км, а далее топаем по грязи. Где-то здесь, в Чудовских болотах, армия Власова перешла на сторону немцев. Доски – «тропка» – проложены лишь местами, а так как я и мой сопровождающий в ботинках, прыгаем, как обезьяны, в поисках твёрдых точек среди отвратительной жижи… В посёлке я пытался помирить конфликтующие стороны. Начальник лесопункта говорил своему подчинённому: «Смотри! Корреспондент уедет, а нам с тобой тут жить, среди грязи и пней…» Вдрызг измотанный и усталый вернулся в Новгород, в гостиницу «Садко».
20 ноября
