Пасутся коровы на отведенном под пастбище месте - жуют себе, а он не ест: трава ему не по вкусу, ему подавай деликатес. Вот стадо наелось, и легло, жвачку жевать. Тут и пастух с помощниками, двумя тремя подростками присядет перекусить, воды попить, да жару переждать. А Борька дождется, как их всех духота сморит, встает, подходит к коровам и бычкам и по очереди всех рогом под заднее место. Вставайте мол, пора лакомиться настоящей пищей!
Очнутся пастухи от дремоты, а стада то и нет. Кинутся, а оно в двух километрах в овсах или ячменях. Приходиться бегом вдогонку бежать, да после начинают выгонять с потравленного поля. Все то идут, а Борька наестся, ляжет и ни в какую. Пробовали его и хлебом, и яблоками выманивать, и бить - все без результата.
А платить за потраву ведь никому не охота, так надо ж было придумать способ этого здорового быка выгнать. Ведь застанут все доказательства на лицо! Какие еще нужны доказательства, если посев потравлен, а посреди потравы бык лежит. В сердцах один хлопец-пастушок заложил ему под хвост трут, да и поджог. Эффект был потрясающим: Борька взревел и вылетел с поля прямо на дорогу. С той поры этот парнишка имел над ним большую власть, очень боялся его Борька, а когда тот близко подходил все оглядывался – высматривал: нет ли с его стороны угрозы.
Была в стаде корова, сущая террористка. Зазевается кто, так подойдет сзади и рогом в спину или под зад. Вроде не бык, и внимания на нее не обращаешь, корова ведь. В конце концов, пришлось ей рога спилить. Она была против, так что отвели ее в кузню, пристроили в станок, для ковки лошадей, только так и сладили с ней.
Коней гоняли в ночное. Кони не стадо, они целый день в работе. А ночью прохладно и пастись не жарко. Гоняли их подростки, причем куда подальше, все ближние выпасы отводились, сперва коровам, а после них овцы добирали все что осталось. Работа эта была не трудной, спали по очереди, но ватага собиралась, иной раз до двадцати пацанов. Столько народа для пастьбы было не нужно, но опасались волков.
Из-за них делали особые кнуты, в кончики которых вплетали специально вылитые свинчатки – грузики из свинца. Тут каждый делал все сам и по-своему: кто ограничивался одним грузиком, а кто вплетал несколько. Был случай, когда мой дед был еще мальцом, на шестерых подростков с такими кнутами вышел волк. Пацанов он не боялся и принялся на кобылу наскакивать. Кобыла к нему задом и норовит копытом волку в лоб. Хлопцы вскочили на коней и ну волка кнутами пороть.
Насилу волк вывернулся из окружения, но неудачно – слишком приблизился к кобыле. Та его и угостила подковой. Так что поутру мальчишки привезли с собой волчью шкуру.
Однажды, в промежутке между посадочными работами и сенокосом, напросился Илья к старшему брату отца, дядьке Ивану в ученики, полсти и валенки валять учиться. А прельстило его то, что дядька в поле не работал, а денег имел много. Вел он необычный для станичника образ жизни: поступали к нему заказы со всей округи, ибо мастер он был отменный и делал все в срок. И хотя все знали, что пьет он запойно, иногда по неделе безвылазно в трактире пропадал, но дела вел аккуратно, под запись и расписки: мол, мужики, вас много и заказов много, а я пьющий, как бы чего не упустить, не забыть, да кого не обидеть.
Получив деньги вперед на материалы, то есть на овечью шерсть, которую всегда закупал сам, а брал деньги с некоторым избытком, ехал за товаром и закупал по надобности. Потом возвращался домой, отдавал жене все расписки, складывал товар в баню, в которой и работал. Только после этого отправлялся в трактир. И там пьянствовал не мене трех дней, являясь домой поздно ночью, а просыпаясь к обеду. Пообедав, снова шел в трактир. И так пока остатки от задатка не прогуляет.
Жена, бывало, и жаловалась на мужа его братьям, но все без толку: был Иван старшим братом, а потому, остальные не могли ему указывать. Но в целом он был мужик мирный и, напившись, шел спать, а не дебоширить. Поэтому были все у него в друзьях, обиженных на него не водилось, и слава о нем шла хорошая. Когда с ним рассчитывались окончательно, то деньги отдавал жене, знал свою натуру, боялся: пропьет.
А поскольку знал Иван за собой, что пропьет все, что есть в карманах, то будучи в трезвом виде имел разговор с трактирщиком при атамане:
- Знаешь, Ефим, - говорит Иван трактирщику, - вот атаман свидетель, не хочу я в долги влазить, а посему сам не наливай мне в долг и сынам своим скажи, а то, как предъявишь мне долг трезвому, вот те крест, платить не буду.
Тут атаман присоединился к его просьбе, и трактирщик клятвенно заверял обоих, что этот уговор будет соблюдать. А были они все трое сверстники и знали друг друга всю жизнь.
Затем наступала стадия работы:
