Иван топил баню: чтобы распаривать шерсть, нужна была горячая вода и высокая температура, раздевался догола, так как одёжа промокала мигом, брал деревянные колодки на валенки и начинал уминать и сбивать шерсть, да придавать ей форму на колодке. Колодка имела вид подобный человеческой ноге и формировала внутреннюю часть валенка, а снаружи мастер все делал на глаз. Бывало, он по три недели не выходил из бани, изготавливая за это время три-четыре десятка пар валенок и десяток полстей. Это были наиболее обычные вещи, необходимые в быту. Полсти Ивановой выделки особо ценились и шли дороже, так как отлично держали воду и их брали с собой в поле от дождя.
Полсти, так же, стелили на пол, который во многих домах был глинобитный, мазанный, ими укрывали телеги, а при непогоде прятались под ними. Но и на деревянный, черный пол тоже принято было кидать полсть.
Пол назывался черным потому, что дом стоял на столбах, на пол делали обрешетку, а снизу ее подбивали толстыми, как правило, дубовыми досками, а потом на эти доски мазали глину. Состав готовили как на саманы: глина, полова и солома. Потом поливали водой. От этого саманная обмазка становилась грязью, то есть пол становился черным. Когда все высыхало получалась отличная теплоизоляция. А уж потом сверху стелили доски с пазами в «четверть», чтобы не было щелей. Доски пилили, а четверти выбирали специальным рубанком, вручную.
Когда Иван приступал к рабочей стадии, его жена успокаивалась и два раза в день, утром и вечером, приносила ему две большие четверти[16] воды, немного поесть и мерзавчик[17] водки. Когда Иван работал он пил только воду, а перед работой и после выпивал мерзавчик и не столько ел, сколько закусывал, а еда зачастую оставалась почти не тронутой.
Иван был рад помощнику и ученику. Он очень сокрушался, что родной и единственный сын Володька валянию учиться не хочет: мол, мое мастерство так и сгинет! Илья заслужил пару похвал от дяди, который зазря, для поощрения, никогда не хвалил. Это значило, что работа племянника мастеру пришлась по душе, и согласись Илья продолжать, года за два он сам стал бы изрядным мастером. Но Илья выдержал только четыре дня в этом жарком, влажном аду и сбежал. Кстати влажность предохраняла легкие от пыли и микро волокон, которые в изобилии водились на овечьей шерсти.
Волков было много. Шкодничали они по всей округе: таскали ягнят, а когда и крупных баранов, резали телок. Людей по большей части боялись, не то, что в прежние времена. А в прежние времена, говаривали старики, было дело, и люди попадали к волкам на обед.
Дед Андрей так рассказывал о своем приключении в дни молодости:
- Поехали мы с младшим братом по дрова, а дело зимой было. Брат был в санях об «одноконь», а я на паре. Потому я его отправил, как только дровишками его сани нагрузили, а сам остался грузить свои. Старался все дрова, что нарубили, да хворост подобрать, да увязать, чтоб ничего не пропало, вот и припозднился. Стало вечереть, когда я тронулся. И тут завыли проклятые, сперва позади и сбоку, а через полчаса и впереди. Слышу их по голосам штук двадцать!
Но было у меня тульское ружьё одноствольное, вот и зарядил я его. Проехал еще с полверсты, видна уже впереди наша речка и мост, а за мостом – рукой подать, станица. Однако отрезала меня стая от моста. Моя пара ушами прядает, притормаживает, боится, значит. А мне, что делать? Сидеть? Так они к полуночи все одно обнаглеют и кинутся. Взял я ружье, и хотя далековато было пальнул по волчарам крупной дробью. Сидело их там возле моста штук семь, так двое-трое получили по дробине на излете. Визг подняли.
А я ружье скорее перезарядил, положил на колени, взял левой рукой вожжи, а правой за кнут. Заорал: «но сивые!», дернул поводья, стрельнул кнутом[18], и мы понеслись прямо на тех волков. Ближе к мосту вжарил я лошадей кнутом, да и бросил его в сани, а сам за ружье взялся. Оставалось метров тридцать до волчьего заслона и вижу, готовятся они меня перехватить. Тут я и поводья бросил, изловчился и пальнул по ближнему волку. Убить не убил, но подранил крепко. Тот шарахнулся в сторону, а то было, уже заходил сбоку, целя в горло мой лошадке! Завыл, заскулил тот волк, напужал своих, и расступились они ненамного в стороны.
Лошади мои тоже сильно испужались, справа и слева волки, вой, да дух волчий, а тут позади из ружья громыхает: так без кнута и поводьев мигом мост пролетели! Стал я, торопясь, ружье перезаряжать, а у меня руки трусятся, патрон в сани обронил, потом вынул еще один последний и, для острастки, высунулся в бок из-за дров, на санях сложенных, и пальнул назад в сторону стаи. Это все от нервов: умом то понимал, что смыслу в том нету, но не стерпел.
- Повезло, тебе тогда, если бы сани опрокинулись, небо[19] за перила моста цепанулись, поживились бы тобой волчары. Кони может быть и убёгли бы, без саней, а ты нет, - отозвался сидящий рядом сверстник рассказчика, который далеко не в первый раз за свою жизнь слышал эту историю.
- Кто ж спорит - повезло. Дак везет тем, кто сам везет.
