Караваны возили по горным тропам припасы из России. Тропы были узкими, по большей части метр или чуть шире, а встречались места такие, что приходилось идти прямо над пропастью, по каменному карнизу такой ширины, что вьюки приходилось снимать и протаскивать узкий участок вручную, а уж потом проводить зверя.
Первоначально зверями были верблюды и лошади. Лошади еще туда-сюда, только изредка срывались в пропасть. Что касается верблюдов, то это была блажь какого-то большого начальника, от которой вскоре совсем отказались. Бились верблюды часто. Бывало, все смотрели как сорвавшийся с тропы здоровенный верблюд, кувыркаясь, летел вниз. Вьюки разлетались в разные стороны. От ударов, нередко, отрывались горбы. А достать из этих ущелий, что-либо было невозможно. Случались и человеческие жертвы.
Такое зрелище не способствовало поднятию духа, да и потери имущества оказались весьма значительными. Потом, где-то наверху стало преобладать трезвое мнение, что для караванов следует использовать горных животных. Вскоре верблюдов вывезли, а завезли осликов, привычных к горам. Грузили на них вполовину меньше, но зато шли они преотлично, и если их связать веревкой, то один человек мог вести дюжину осликов. А на каждую лошадь или верблюда требовался свой сопровождающий.
Когда дело с караванами наладилось, взвод Ильи перекинули на охрану нескольких складов и дивизионной пекарни. Склады были опечатаны, и знать, что там храниться не полагалась. А вот пекарня привлекала особое внимание солдат.
Как-то зашел во взвод Беседин. Слово за слово, и хлопцы рассказали ему про пекарню. Ильи в тот момент не было во взводе, ходил он куда-то по делам. А дел у него всегда хватало: то командир вызовет, то довольствие получать, то патроны. По вечерам все давно у костров сидят, да кашу трескают, а он все туда-сюда, грязь месит.
А вокруг Беседина собралось несколько самых отчаянных, из тех, что мальцами оглобли сквозь плетень помогали просовывать и стали они придумывать план.
- Не могет так быть, - заявил Сашка, - что бы до того хлеба добраться было нельзя! Как бы мне поглядеть, хоть издаля, на ту пекарню.
Пекарня была бревенчатой избой почти в два этажа высотой, но на самом деле она была одноэтажной. И имелось в ней с двух сторон по дверке, почти под самой крышей, для вентиляции. Одна из дверок выходила над пропастью, а другая над постом, который и охранял пекарню. Воображение Беседина разыгралось, и решение выскочило из него легко.
- Можете сделать так, чтобы в третью смену, на посту стоял кто-либо из наших, но ростом повыше.
- Есть тут у нас татарин, Халилов его фамилия, так он, за малым, два метра будет.
- А он согласиться? Да надо чтобы не болтал.
- Он вечно жрать хочет, а за полкаравая хлеба он будет молчать.
- Тогда так вы обеспечиваете безопасность, а я приду к началу третьей смены и, как знать: может, мы вволю наедимся свежего белого хлеба.
Как он сказал так все и произошло. Сашка пришел и Халилов его пустил, так как был в «деле». Татарин стал спиной к стене пекарни, Беседин влез ему на голову и Халилов подал ему трехлинейку, которая с примкнутым штыком была заметно длиннее роста маленького казака. Маленький Сашка, был очень силён, таким человека делают годы тяжелой работы и занятий спортом, таким как джигитовка. Он примотал ремнем приклад к правой руке, левой он ухватился за край окна. Ноги его балансировали на голове Халилова. Из этой акробатической позиции он умудрился просунуть винтовку внутрь и дотянуться до крайнего стола с хлебом штыком. Наколовши две буханки, он вытянул их наружу, и скинул одному из товарищей в руки. Тянуться стало дальше и он за два раза вытянул еще две. После спустился и все, кроме Халилова растворились в темноте. Участников этого дела было семеро.
- Одну оставьте татарину, и нам по полбуханки на брата – распоряжался Сашка, когда все оказались в безопасности, - да не показывайте и не сказывайте никому, за это трибунал могут устроить, а вашему взводному и моему другу тем более не говорите.
Халилов получил целую буханку, когда вернулся из караула. Таково было условие его участия в этой краже.
Примерно через четыре дня стали обнаруживать недостачу хлеба. Были опрошены часовые, и Илья все равно узнал о фактах хищений. Стал он к своим нижним чинам присматриваться. И обнаружил, что некоторые из них едят белый хлеб. Белый хлеб шел исключительно господам офицерам, а нижних чинов довольствовали серым и черным.
Первым попался Халилов: он имел излишки – четыре кило хлеба за двое суток было не умять в одиночку, и он стал его выменивать, то на курево, то на мерзавчик водки, который был положен каждому солдату и служил жидкой валютой. Водку одни выменивали на что-либо, другие собирали, что бы раз в неделю напиться. Начальство старалось уследить за тем, чтобы водку пили по мере выдачи. Но было негласное указание непьющих не неволить, и поэтому меновая торговля процветала. А по этой причине трудно было уследить и за собирателями водки.
