Комаров исключительно интересно рассказывал, его речь, живая и остроумная, всегда увлекала собеседника. Вот и сейчас я с неослабным вниманием слушал его воспоминания об экспедициях.
От воспоминаний незаметно перешли к вопросам современного развития науки, и меня очень ободрили грандиозные прогнозы Комарова. Полыхала война, огромная территория нашей страны была еще оккупирована врагом, и в это напряженное время Комаров говорил о будущем, о невиданном и грандиозном развитии науки. Ушел я от него в прекрасном настроении.
Через несколько дней состоялся очень серьезный разговор с Зориком. После работы на Метрострое младший мой сын окончил рабфак, поступил в Московский ветеринарный институт. Он женился, его жена Ирина и маленький сынишка Андрюша эвакуировались с нами в Казань. Сейчас Георгий учился в аспирантуре при Казанском вет-институте и, как аспирант, имел бронь, в армию его не брали. Он несколько раз ходил в военкомат, но ему отказывали: «Вы должны учиться, у вас бронь». И вот сын пришел ко мне посоветоваться: он решил послать телеграмму на имя Верховного главнокомандующего с просьбой отправить его на фронт. О своем решении он не сказал ни Лизе, ни своей жене — не хотел их расстраивать.
Георгий написал телеграмму, изложив в — ней свою просьбу, а я на ней приписал: «С решением сына согласен. Ажадемик Скрябин». В таком виде сын отправил телеграмму Сталину.
В тяжелые годы войны все мы особенно остро ощутили свою кровную, неразрывную связь с Родиной. Достоинство человека измерялось теперь глубиной его любви к Отчизне. И то, что Георгий рвался на фронт, поднимало его в моих глазах. Забегая вперед, скажу, что вскоре желание младшего сына было удовлетворено.
Утром, когда я шел на работу, к вокзалу направлялось воинское подразделение. Солдаты пели «Священную войну»:
Эта песня в дни войны для всех нас была подлинным гимном. Я всегда любил и уважал своих сыновей, но сейчас это чувство во мне углубилось, стало сильнее и доставляло мне истинную отцовскую радость.
21 ноября 1942 года — исторический день, который все мы, пережившие его, прекрасно помним. По радио сообщили: наши войска перешли в успешное контрнаступление под Сталинградом.
Лиза была в госпитале. Вдруг меня подозвали к телефону, я услышал ее взволнованный голос:
— Костя! — кричала она. — Ты слыхал сообщение? Под Сталинградом наступление, наши, наши наступают!
Вся Казань только об этом и говорила. Да и не только Казань. Этой новостью жила вся Россия, весь мир. К Сталинграду были обращены взоры всех людей всех континентов земного шара. После долгих месяцев ожесточенных боев, когда все с волнением ждали сводок Совинформбюро и с тревогой следили за ходом Сталинградской битвы, мы наконец дождались: наши наступали, успешно наступали!
А 2 февраля 1943 года разнеслась весть: «Наши войска полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окруженных в районе Сталинграда».
Прослушав это сообщение, я подумал: Сталинград — это начало конца фашистской Германии. Предстоял еще длинный, политый кровью наших солдат путь, нас ожидали еще громадные трудности и жертвы, но все понимали: дорога к победе лежит через Сталинград. Это был переломный момент в войне.
1943 год мы с Лизой встретили в Москве, куда приехали 9 декабря 1942 года. В нашей квартире — хаос. Бомба попала в соседний дом. Мой кабинет был угловой комнатой, выходящей как раз к разрушенному дому. В окнах — ни одного стекла, в квартире стоял сильнейший холод. Все книги моей большой библиотеки рухнули из шкафов на пол, всюду пыль, грязь… Мы вынуждены были остановиться в гостинице «Савой». Я работал, забывая о времени, а Лиза одна приводила в порядок наше жилье.
Новый год мы встретили в обществе академика ВАСХНИЛ Кедрова-Зихмана и доцента Абуладзе, моего тезки, которого, чтобы отличить от меня, звали Константин Иванович — маленький. Всю новогоднюю ночь мы проговорили о войне, произносили тосты за скорую победу, за то, чтобы в каждый дом на советской земле вернулись родные люди, которые лежали сейчас в промерзших окопах или шли вперед под огнем противника…
Конечно, и в Казани мы знали о положении дел на фронтах, о зверствах фашистов, о том, как варварски гранили они национальные богатства нашей Родины. Но здесь, в Москве, я узнал многие подробности, которые было невозможно слушать равнодушно. Средневековая инквизиция бледнела перед извращенной жестокостью фашистской армии. Гитлеровские полчища вошли в историю человечества как армия убийц и воров.
