Оказывается, предполагается расширить контингент лиц, избираемых в академики и члены-корреспонденты, усилить строительство академических институтов, расширить издательскую деятельность Академии, поднять роль и значение бюро отделений, разгрузив их от ряда мелких функций, пополнить президиум Академии активными деятелями, освободить его от «мертвых душ», переизбрать состав бюро отделений и улучшить быт работников Академии. Интересен лозунг: «Страна должна знать своих ученых!» В связи с этим рекомендовано организовать издание монографий, посвященных жизни и деятельности академиков. Если все это будет реализовано, для главного научного учреждения страны наступит поистине новая эра.
На мой вопрос, нельзя ли на предстоящей выборной сессии Академии добиться, чтобы одно место члена-корреспондента было предоставлено специалисту-гельминтологу, Топчиев ответил: «Я думаю, что это возможно, обратитесь к академику Опарину». Я написал как Опарину, так и Несмеянову письма, однако прошли годы, прежде чем моя просьба была удовлетворена. Только в 1966 году отделение биологических наук АН СССР избрало первого за всю историю Академии члена-корреспондента гельминтолога. Это один из моих учеников — доктор биологических наук Константин Минаевич Рыжиков.
В Кисловодске мы с Лизой поселились в санатории «Красные камни». Молодежи не было, все — люди среднего и пожилого возраста, и потому здесь царила тишина, для меня необычная. Даже в столовой, когда все в сборе, не было слышно ни смеха, ни веселой болтовни. Привез в санаторий материал по трематодам. Работал по 4–5 часов в день.
Написал и послал президенту Академии медицинских наук Н. Н. Аничкову письмо с просьбой предусмотреть на предстоящих выборах вакансию члена-корреспондента гельминтолога медицинского профиля.
С горечью думал о том, что лица, от которых зависит поддержка той или иной отрасли науки, с одной стороны, гельминтологии не знают и потому не понимают ее значения, а с другой стороны, они увлечены перспективами технических и физико-химических наук, изучающих атомную физику, электронику и множество аналогичных дисциплин, включая проблемы освоения космоса. Нельзя не видеть, к сожалению, что интерес к старым классическим наукам о мире животных и растений, о морфологии, экологии и систематике ослабевает. Конечно, эта недооценка классических биологических дисциплин — явление временное, но она, эта недооценка, существует.
В один из дней взялся за перо и попробовал набросать ответ на вопрос: чего мне хочется добиться, пока я еще живу и мыслю? Вот что я записал:
