Дорога была очень тяжелой. Мы ехали сотни верст на перекладных в жару по пыльным, раскаленным дорогам. Сын угасал на моих глазах, и о тех душевных муках, которые я переживал тогда, рассказать трудно.
В Ташкенте Николушка начал поправляться, и через некоторое время я смог уже послать Лизе успокаивающую телеграмму. Я оставил ее еще очень слабой и, как только врач разрешил, немедленно отправился с нашим первенцем и няней обратно в Чимкент.
В Чимкенте у сына вскоре произошел рецидив, и в октябре 1907 года он скончался. На чимкентском кладбище так нелепо и неожиданно выросли маленькие могилки Николая и Ксении Скрябиных…
Снова мы с Лизой остались одни, потрясенные случившимся. Чимкент потерял теперь для нас интерес и всякую значимость; ум говорил о необходимости покинуть этот город, переменить обстановку, а сердце тяготело к этой земле, где были похоронены наши дети.
Истекал срок моей работы в Туркестанском крае, и я имел право на отпуск. Мы решили побывать в Юрьеве, где жила моя мама, с которой Лиза еще не была знакома, и навестить Петербург, где работала Маруся. Кроме того, Лиза хотела побыть у своего отца в Закавказье.
Мое ветеринарное начальство, будучи заинтересовано в том, чтобы я остался в Туркестане, предложило мне штатную должность пунктового ветеринарного врача в городе Аулие-Ата Сырдарьинской области. Туркестан мы за это время успели полюбить. Поэтому приняли и второе решение: после отпуска возвратиться из России уже не в Чимкент, а в Аулие-Ата.
Итак, в октябре 1907 года едем первый раз по Оренбургско-Ташкентской дороге. Пересекаем безграничные просторы туркестанских и тургайских степей, любуемся Аральским морем и, перешагнув Мугоджарский перевал, попадаем в Россию.
Перенесенное горе сблизило нас еще больше. Мы понимали друг друга без слов и безгранично доверяли друг другу, нам казалось, что, пока мы вместе, вдвоем, нас не сломят никакие житейские невзгоды, мы сумеем их стоически пережить — лишь бы быть вместе.
В Юрьеве я с удовольствием зашел в свою альма-матер — ветеринарный институт, обошел клиники, лаборатории, повидался со своими учителями: Кундзиным, Вальдманом, Пуч-ковским.
Простившись со своей удивительно доброй и умной мамой, которую мы все, пятеро детей, не только любили, но и глубоко уважали, мы с Лизой выехали в Петербург, к Марусе. Разве мог я предполагать, что это была моя последняя встреча с мамой?.. Ровно через год она умерла от воспаления легких в возрасте 56 лет.
Маруся жила в Петербурге, работала в Управлении по сооружению Сибирской железной дороги. Основной свой заработок она посылала в Юрьев маме. Я тоже из получаемого 100-рублевого жалованья 40 рублей посылал маме, оставляя нам на прожитие 60 рублей в месяц.
Здесь, в Петербурге, я познакомился с редактором «Вестника общественной ветеринарии» профессором Н. П. Савваитовым. Первая встреча произвела на меня исключительное впечатление: худощавый, нервный, с блеском беспокойных, глубоко запавших глаз, он сразу приковывал к себе внимание. Особенно мне понравился его фанатический «ветеринарный патриотизм». Ветеринарию он любил, ценил, за нее страдал, успехам ее радовался. Беседуя со мной, молодым провинциальным ветврачом, профессор, магистр ветеринарных наук, редактор общественного журнала проявил чуткость, такт, уважение и высказал неподдельную заинтересованность моей работой. Это было совершенно непохоже на поведение многих маститых ученых того времени. У нас установились очень хорошие взаимоотношения. Особенно они окрепли после 1914 года, когда я вернулся из заграничной научной командировки…
В Петербурге мы пробыли недолго, поскольку заканчивался срок отпуска. Побывав в музеях и театрах, взяв слово с Маруси, что она приедет погостить к нам в Туркестан, мы с Лизой в декабре 1907 года двинулись на юг, но в разных направлениях: я — в Ташкент, чтобы оттуда отправиться на работу в Аулие-Ата, а Лиза — на Кавказ.
Аулие-Ата — типичный для того времени туркестанский город, был центром торговли скотом. Как и Чимкент, стоял город на Ташкентско-Верненском тракте. До железной дороги — 360 верст. Жило тогда в Аулие-Ата 15 тысяч человек.
Меня приветливо встретили будущие сослуживцы: двое санитаров и ветеринарный фельдшер Иван Иванович Анохин, человек умный, с хитрецой, вышколенный моим предшественником пунктовым ветеринарным врачом Баранским.
