В начале марта с Кавказа приехала Лиза, и жизнь потекла по-старому. В Аулие-Ата мы прожили с ней 4 года. Приехал я сюда ветеринарным врачом, с уклоном в орнитопатологию и тератологию; уехал гельминтологом, интересующимся и другими разделами паразитологии. Здесь я приобрел вкус к гельминтологической науке, начал разрабатывать методику полных гельминтологических вскрытий, сделал первое свое научное открытие — установил наличие нового гельминтоза — шистозоматоза, возбудитель которого паразитирует в кровеносных сосудах крупного рогатого скота. Гельминтологические коллекции, собранные в Аулие-Ата, послужили материалом для моей будущей магистерской диссертации и явились в дальнейшем основой Центрального гельминтологического музея Всесоюзного института гельминтологии.
Здесь, в Аулие-Ата, помимо пунктового, я стал городским ветеринарным врачом, что заставило меня заниматься вопросами санитарного строительства. В результате я с удовольствием приступил к проектированию и постройке новой каменной бойни, обучал своих помощников методике осмотра мясных продуктов.
Аулие-Ата, современный город Джамбул, должен считаться местом рождения в нашей стране гельминтологической науки, которая после Великой Октябрьской революции выросла в советскую гельминтологическую школу и стала активным участником великого социалистического строительства.
…Позади нашего двора расстилалось клеверное поле, обсаженное пирамидальными тополями. На этих деревьях гнездились разнообразные птицы — от грачей и черных ворон до золотистой иволги, сюда залетали хохлатые удоды и пестрые сизоворонки. Это позволяло мне, не выходя за пределы арендованной площади, производить отстрел различных птиц. Все мои охотничьи трофеи я подвергал гельминтологическим вскрытиям. Так было положено начало гельминтологическому музею. С интересом и азартом вскрывал я птиц и отыскивал в их органах различнейших гельминтов.
Обилие и разнообразие гельминтологического материала, полученного в результате первых же вскрытий, заставили меня расширить диапазон моих изысканий и обратиться к исследованию гельминтов различных охотничьих и промысловых птиц. Я начал интересоваться охотой; хотя хорошего стрелка из меня не получилось, все же я отстреливал чибисов, стрепетов, куликов, дупелей и диких уток. Не пропускал я и хищных птиц, а при случае покупал и исследовал горных куропаток и перепелов. Совершил я несколько поездок на озеро Куль-Кайнар, где удалось добыть диких гусей, серых цапель и колпицу-лопатень. Гельминтологический музей обогащался ценными экспонатами, гельминтами, определить которые я не имел возможности, так как не был научно образованным гельминтологом. У меня не было ни гельминтологической эрудиции, ни специальной литературы. Единственно, чем я был богат, — это безграничным интересом к естествознанию вообще и к гельминтологии в частности.
Наша жизнь в Аулие-Ата была не очень богата внешними событиями. В марте 1908 года возвратилась с Кавказа Лиза. В июле у нас родился Сережа, над здоровьем которого мы дрожали ежечасно. И это было понятно…
К концу 1909 года приехали к нам погостить мои сестры: Маруся, Нюся и Женя. Брата Колю я после смерти матери перевел из юрьевской в ташкентскую гимназию, взял на свое иждивение.
В конце 1909 года предполагалось открытие в Москве двух Всероссийских научных съездов, меня чрезвычайно интересовавших: XII съезда естествоиспытателей и врачей и II съезда ветеринарных врачей. Само собою разумеется, мне очень хотелось на них присутствовать, а на ветеринарном съезде — выступить с докладом и подготовить к нему ряд экспонатов для организуемой выставки. Началась подготовительная работа. Я познакомился с неким энтомологом Фишером, жившим в одном из селений Аулие-Атинского уезда и собиравшим коллекцию жуков. Его многолетние сборы, тщательно монтированные, заполнявшие несколько огромных шкафов, произвели на меня большое впечатление. О Фишере ходила слава как об искусном оформителе, умеющем монтировать различные зоологические коллекции.
Я пригласил его, и Фишер оформил мне 8 таблиц.
18 декабря 1909 года я получил месячный отпуск, и мы отправились в Москву, нагруженные гельминтологическими экспонатами. Я подготовил также три доклада, на которые сделал заявку II Всероссийскому съезду ветеринарных врачей.
Полуторагодовалого Сережу мы оставили на попечение сестер, в надежных руках Маруси.
Эта поездка в Москву осталась яркой страницей в нашей жизни. Я работал в далекой глуши, где не с кем было поделиться сомнениями и находками, посоветоваться по тем многим теоретическим и практическим вопросам, которые интересовали и волновали городского ветврача.
На XII съезде естествоиспытателей и врачей я слушал доклады и выступления корифеев науки. Помню на трибуне съезда А. И. Северцова, находившегося в ореоле славы. Мензбир, Кожевников, Насонов, Берг, Шимкевич, старик Догель, Книпович, Ливанов, Елпатьевский, Щелкановцев, П. Ю. Шмидт — каждого из них я знал заочно, по литературе, и теперь жадно, с восторгом слушал.
