– Эвакуация была стремительной, но очень четко организованной, потерь не было, никто не пострадал. Остальное я передам вам лишь на словах, поскольку никакого официального подтверждения произошедшего в информаториях нет. Почему так – отдельная тема. Я беседовал с начальником экспедиции, доктором Тадеушем Залесским. Разговор получился долгим и трудным, он не очень любит вспоминать эту экспедицию, и я его понимаю.
Банев коротко и сухо рассказал, что случилось после. С командой Залесскому действительно повезло, а команде – с Залесским. Поэтому хорошо сработавшиеся звенья, страхуя друг друга, а то и прикрывая огнем из «василисков», добрались до транспортных модулей и отбыли на корабль. А Залесский смотрел на экраны и кусал губу, видя, как наливаются недобрым светом пучки проводов-лиан, как быстро и грамотно отступают группы, как слетает пыль с темных нагромождений и делается текучим, превращается обратно в гель то, что покрывало эти нагромождения, и на лужицах геля формируются какие-то округлые образования, из них вырастают тонкие, едва видимые усики, удлиняются и тянутся к людям. К его, Залесского, людям!
Наверное, их спасла эта замедленная реакция геля. Двигайся он чуть быстрей, и кто-то точно вляпался бы. И что было бы тогда… Он, Залесский, даже думать о том не хотел. Больше всего его беспокоила группа Виноградова – они не были десантниками, а были специалистами по эпохе Первого Исхода, технологиям и психологии того времени. Десантников-разведчиков было с ними всего трое, как раз для обеспечения эвакуации на случай «а вдруг». И конечно же, именно они двинулись прямиком к центру корабля, сразу выйдя на то, что сам Виноградов назвал магистральным кабелем.
Всего их было шестеро. Они шли, посматривая на потолок, по которому тянулся кабель, заглядывали в каюты, вернее, уже квартиры, давно обжитые, кое-где соединенные в целые анфилады, откуда выходили пыльные лианы, вливавшиеся в центральный кабель. И везде было одно и то же. Темные пыльные массы из тел, залитых прозрачным гелем, каждый в своем коконе, иссохшие мумии, навечно застывшие в неестественных, нечеловеческих позах. Попадались и одиночки. Они сидели на ступенях переходов, на кроватях с истлевшими одеялами, просто на полу, запрокинув головы, распахнув черные провалы ртов, навечно запечатанные в прозрачные коконы, которые соединялись между собой пластинками натеков.
За эту группу пан Тадеуш, как все называли его в экспедиции, отчего-то переживал сильнее всего.
«Они нашли, видимо, центральный информационный зал, – страдальчески морща нос, рассказал Баневу Залесский, – и я видел, так ясно видел на мониторе что-то такое… Вроде постамента, в нем выемка, мне показалось, это древний интерфейс, еще не бионический. С контактной пластиной – сенсорной, кажется? Не помню, как правильно, – развел он руками, – на нем лежал серый прямоугольный брусок. А рядом в закрытом прозрачной крышкой… хранилище?.. лежал еще один, такой же».
Залесский среагировал на движение раньше тех, кто был в зале, и тем самым спас их. На мониторе он заметил шевеление коконов в той стороне, где стояли кресла с мумиями операторов, и не раздумывая рявкнул: «Срочная эвакуация!», одновременно вдавливая тревожную кнопку общего оповещения на пульте.
Десантники не подвели: взяв ученых под белы рученьки, шустро рванули к выходу по медленно пробуждающемуся от не-смерти к не-жизни кораблю. Они бежали, не обращая внимание на раскрытые двери кают-квартир, наливавшихся мертвенно-белым свечением. Кто-то вышел им навстречу из одной такой двери, его сшибли, и он угловато накренился – очень прямой, люди так не падают, – но не упал, дернулся, словно его подхватила неведомая сила. И Залесский понял, что мумия эта так и движется в своем прозрачном гелевом коконе, а держит его нить, уходящая вверх, сливающаяся с другими в толстый магистральный кабель.
Исследовательские группы успели покинуть корабль до того, как лужицы геля превратились в ручейки и запечатали выходы.
– Эвакуировались в спешке, и одну ошибку Залесский сделал. Он не сразу приказал избавиться от любых предметов, найденных на планете и собранных в качестве археологических находок. Их было немного, и ситуацию исправили оперативно, но вскоре после старта произошли события, которые определили, – Банев кашлянул, – мое решение.
Он устал. Да и все остальные тоже. Они сидели не первый час, и уже понятно было, чего хочет Банев, но все ждали, когда он скажет сам – ясно, четко и определенно.
