– Итак, Сергей Бескровный, мастер-десантник, специализация – обеспечение физической безопасности при высадке в особо сложных условиях. То есть он специализируется как раз на безопасности бестолковых ученых, которые лезут очертя голову туда, куда лезть никак не следует. В двойке был вторым номером.
Спокойное лицо без ярких запоминающихся черт. Серо-голубые глаза. Пожалуй, единственное, что притягивает взгляд, и человек это знает.
– Он идеальный «второй номер», – говорит Кейко, – но не из-за безынициативности. У него очень сильно развито чувство опасности и инстинкт самосохранения. Поэтому в работе ему нужен ведущий, который будет здраво оценивать его ощущения. Как я понимаю, такой ведущий у него есть.
– В точку, – показал стилом Михеев, – Мирослав Цой. Старший мастер-десантник, специализация – обеспечение физической безопасности при высадке в особо сложных условиях. А также спасательные операции. Участвовал в эвакуации станции «Белое безмолвие», операции «Лиловый шар» и ряде других. Известен, как мастер нестандартных решений и выживания в условиях вынужденной автономности, включая нахождение в условиях среды повышенной агрессивности. Считался талисманом экспедиции. Бескровный работает с ним в паре уже десять с лишним лет, что говорит о многом.
Мирослав был полной противоположностью своего «второго номера». В его лицо хотелось всматриваться, пытаться понять, как же получилось, что в нем настолько гармонично сплелись славянские и азиатские черты: высокий лоб, черные как смоль волосы, подстриженные по моде космодесанта «ежиком», высокие скулы и румянец во всю щеку. Глаза непроницаемо-черные, до такой степени, что не видно зрачка. От этого складывалось очень странное впечатление – не сразу поймешь, куда он смотрит.
– Он лидер, – не раздумывая, говорит Кейко, – и не только в паре, но и во всей пятерке. Слушали именно его, хотя, конечно, действовали по плану, разработанному учеными. Но все, что касалось тактики, конкретного хода операции, решал он. Это очень сильный человек. Он эмпат. Я права? – спросила она Банева.
«Интересно, почему Банева, а не меня?» – подумал Михеев, глядя, как Банев молча кивает.
– Итак, вот она, наша пятерка. Разрабатываем сначала ее, дальше действуем по обстоятельствам. Но начнем мы не с них. И даже не с визита к руководителю экспедиции, если он понадобится.
Банев изобразил всем своим видом непонимание, и тогда Михеев вывел на экран еще один голопортрет.
– Я хочу проконсультироваться с ним. Знакомьтесь, если кто не знает, Петр Александрович Попов.
Михеев увеличил портрет. Петр Александрович был худ, костист, имел почти закрывающие глаза иссиня-черные, как у Цоя, волосы, обтянутые коричневой кожей скулы и худой острый нос, нависавший над верхней губой, словно клюв хищной птицы. Чисто выбритый клиновидный подбородок упрямо выдвинут вперед. И в выражении лица, и в самой позе Попова было что-то неправильное и вместе с тем притягательное, что заставляло пристально вглядываться в портрет, стараясь эту самую неправильность найти.
Банев всмотрелся в голограмму. Человек явно выступал перед кем-то, что-то показывал на большом визоре, в этот момент его и поймала камера. Корпус развернут, рука поднята, но глаза смотрят вперед, ноги тоже и при этом чуть согнуты, другая рука заведена за спину и слегка отведена, отчего создается впечатление, что фотограф ухватил его во время выполнения сложного балетного па.
– Путник. Зачем он тебе? – спросил Банев Михеева и тут же хлопнул себя по лбу. – Конечно же! Ты думаешь…
– Шанс небольшой, но он есть, – пожал плечами Михеев, – во всяком случае, в прежние времена я бы начал именно так.
– Может быть, уважаемые старшие сочтут возможным приникнуть нам к глубинам своей мудрости? – кротко осведомился Стас.
Впервые за все время знакомства с Михеевым он был не в форме. Хотя все равно что-то форменное в его костюме было: серо-стальная рубашка без рукавов с воротником-стойкой, застегнутая на все пуговицы, легкие свободные брюки на оттенок темнее рубашки, такие же туфли на мягкой подошве. Глядя на сухие крепкие мышцы рук, Михеев решил, что Стас выглядит как спортсмен-многоборец, прибывший на межсистемные соревнования. Кстати, надо будет поинтересоваться, не выступает ли он на самом деле. Как-то он этот момент упустил, а может ведь пригодиться.
– Что вы знаете о Петре Александровиче Попове? – спросил он в пространство между Кейко и Стасом.
Земледел посмотрел на девушку, словно ожидая разрешения, и та, в самом деле, чуть заметно кивнула. Вот так-так.
– Крупнейший ксенопсихолог. Насколько я знаю, очень почтенного возраста, – начал Стас неуверенно, – и единственный человек, воспитанный негуманоидной цивилизацией. Собственно, это все, – пожал он плечами, – честно говоря, ксенопсихология очень далека от моих интересов, так что знаю только общедоступное, обрывки новостей. Словом, извините, не готов по данному вопросу.
