Вдруг стало совсем неважно, идет ли за ним Попов, и что он скажет, и чем вообще закончится все это странное и страшное, тянущее из прошлого мерзкие, пахнущие жаждой власти – до хрипа, до судорожного стона – щупальца. Михееву было просто хорошо идти по пляжу планеты, название которой он никак не мог запомнить, и знать, что хорошие люди приспособили ее для жизни хороших людей.
Волны тихо накатывали на берег, шипели, сползая обратно. Михеев склонил голову к левому плечу, пытаясь определить их цвет. Так и не смог, но цвет ему понравился. Зашел в воду по щиколотки, зажмурился, наслаждаясь теплой водой и крупным, приятно покалывающим ступни песком.
Неслышно подошел Попов, встал рядом. Михеев приоткрыл глаза и посмотрел на ксенопсихолога. Удивился: впервые тот выглядел, как обычный, совершенно нормальный, заурядный даже, человек.
– Рассказывайте, Петр Александрович, рассказывайте, облегчите душу.
Попов нагнулся, зачерпнул воды, понюхал, лизнул.
– Знаете, я совсем не помню земные океаны. Читал, что вода в них соленая, но, понимаете, знаю это рассудком, это исключительно рациональное знание, никак не связанное с моими эмоциями. Хотя, – он оживился и улыбнулся, повернувшись к Михееву, – я же не раз был на Земле, даже жил там. Преподавал в университете Большого Владивостока, видел океан. Но не отложилось. Должно быть, я тогда слишком занят был тем, что казалось мне страшно важным. Оно и было важным. Люди, которые хотят узнать новое, – это всегда очень важно. Но… но… – Он пожал плечами и снова улыбнулся, застенчиво. – Океана я поэтому не запомнил, а этот запомню. Отчего-то кажется очень важным запомнить его. Он… хороший.
Попов с трудом подбирал простые слова, и Михеев подумал, что как раз они должны даваться ему сложнее всего. Он прислушался к себе: «Да, пожалуй, я знаю, что он скажет, и от этого на душе очень муторно».
Ксенопсихолог резко вскинул руку, раскрывая пальцы, – капли воды взлетели в воздух, сверкнули, вернулись в океан. Попов вытер руки о штаны, заложил их за спину и, расправив плечи, заговорил.
Сразу после возвращения Попов заперся в своей каюте. Михеев лишь похлопал его по жесткой костистой спине, ксенопсихолог дернул плечом, мембрана за ним с тихим шипением закрылась. Попову было о чем поразмыслить. А Михеев прошел коротким коридором, шлепнул по кругляшу, открывая доступ в пилотский кокон, и, вытянув ноги, уселся в пилотском «лепестке». «Меконг» берёг ресурсы, поэтому проявился только световой волной на пульте аварийного физического управления:
– Готов к работе, пилот.
– Знаю, что готов. – Михеев брюзжал и сам это понимал, отчего хотелось брюзжать еще больше. Он потянулся, сцепил ладони на затылке и задумчиво сказал: – Корабль, сделай запрос в режиме «приват прим»…
Как это он раньше не додумался? Ведь это нужно было сделать в самом начале. Уж точно сразу после того, как всплыло это название «Велос».
