Мы начнем с краткого описания того, как и почему три влиятельных ученых середины XIX века, каждый из которых играл важную роль не только внутри собственной дисциплины, но и являлся публичным интеллектуалом в своем национальном контексте, восприняли кантовскую терминологию объективного и субъективного (понимаемых здесь в самом широком философском смысле) и поставили их себе на службу. Это немецкий физик и физиолог Герман Гельмгольц, французский физиолог Клод Бернар и британский анатом-компаративист Томас Генри Гексли. Их активная научная деятельность пришлась на 1860–1870‐е годы – период расцвета механической объективности. Несмотря на значительные различия в использовании ими философского языка, их объединяет интерес к терминам, способным выразить поворот в сторону эпистемологии и отход от метафизики истины-по-природе в ответ на все ускоряющееся развитие науки в первой половине XIX века.
В середине XIX века английские, французские и немецкие словари и справочники приписывали кантовской критической философии воскрешение и переопределение схоластической терминологии объективного и субъективного. Слова, которые когда-то были плотью и кровью дебатов между реализмом и номинализмом в XIV веке и которые к XVIII веку почти вышли из употребления (за исключением нескольких трактатов по логике), получили новую жизнь в кантовской эпистемологии, этике и эстетике. С середины XVII века, когда Декарт еще использовал слово objectiv в схоластическом значении «понятия, или представления ума», до начала ХIX века, когда словари начинают определять «объективность» и родственные слова как «реальность саму по себе, независимую от сознания», эти слова одновременно меняют свое значение на противоположное и неуклонно растут в популярности[352]. К середине XIX века слова «объективный» и «субъективный» появились (теперь и в своей субстантивированной форме, равно как и в форме прилагательного и наречия) в большинстве словарей на главных европейских языках, зачастую с отсылкой к «немецкой философии»[353]. Когда сэр Чарльз Локк Истлейк, директор Национальной галереи в Лондоне, переводил в 1840 году на английский язык «К учению о цвете» Иоганна Вольфганга Гёте (Zur Farbenlehre, 1810), он отметил на первой странице: «Немецкое различие между субъектом и объектом настолько широко понято и усвоено, что едва ли необходимо объяснять, что субъект – это индивид, в данном случае наблюдатель, объект же – это все то, что существует без него»[354].
Однако многие комментаторы, проявлявшие страстный интерес к новой/старой паре «объективный» – «субъективный», чувствовали, что эти термины требуют тщательного и всестороннего прояснения. И хотя Канту почти повсюду приписывали заслугу их повсеместного распространения, даже в философских и научных кругах их определения и способы использования могли расходиться с собственно кантовскими так же значительно, как последние расходились со средневеково-схоластическими значениями. Г. В. Ф. Гегель в своей «Энциклопедии философских наук» (Enzyklopadie der philosophischen Wissenschaften im Grundrisse, 1830) постарался устранить эту неразбериху. Он отмечает, что если в разговорном немецком языке слово «объективный» стало означать «то, что существует вне нас и доходит до нас извне посредством восприятия», то Кант «называет мыслимое и, говоря точнее, всеобщее и необходимое объективным, а то, что лишь ощущается нами, – субъективным»[355]. Гегель указывает здесь на парадокс восприятия кантовского различения между объективным и субъективным. Несмотря на то что философы, ученые, математики, романисты середины XIX века находили эти термины неотразимыми (отчасти из‐за ассоциаций с глубиной кантовского ума), они проводили границу между объективным и субъективным радикально различными способами – как границу между миром и умом или между достоверным и недостоверным, необходимым и случайным, коллективным и индивидуальным, рациональным и эмпирическим, априорным и апостериорным. В зависимости от того, прочитывался ли Кант в свете философских представлений Фрэнсиса Бекона Кольриджем или Рене Декарта Клодом Бернаром, немецким идеалистом Иоганном Готлибом Фихте или французским эклектиком Виктором Кузеном, британским эрудитом Уильямом Уэвеллом или французским позитивистом Огюстом Контом, ключевое различие меняло свою позицию и свой смысл.
