Объективность полностью

Каждый из этих жанров имел свои собственные конвенции, которые модулировались национальной традицией и историческим периодом[387]. Французские академические панегирики проецируют свой предмет на сетку неостоических идеалов; немецкие автобиографии XIX века повествуют о научной карьере в стиле романа воспитания (Bildungsroman); американские руководства XX века включают в себя полезные советы об эффективном руководстве домом и лабораторией. Но взятые вместе они свидетельствуют о растущем признании нового типа интеллектуала, для которого начинают создаваться новые имена: ученый, scientist, der Wissenschaftler, le scientifique (ил. 4.5–4.7). Это был характер, выделяющийся определенным нравом, так же как и специальной квалификацией в определенной области знания. Хотя этот научный характер отличался специфичностью (к середине XIX века она становится темой многих литературных произведений, посвященных документированию ее отличительных черт), он был вписан в рамку современных ему концепций самости как таковой. Здесь при помощи нескольких показательных примеров из XVIII и XIX веков может быть представлен лишь набросок истории рода и его научного вида. Эти примеры при сопоставлении позволяют обнаружить различия в типах научного характера, соответствующие в равной степени расходящимся этико-эпистемологическим способам жизни, которые формировали специфические научные практики, связанные с истиной-по-природе и механической объективностью.

Ил. 4.5. Герман Гельмгольц в высшем свете. «Салон графини фон Шляйнитц, 29 июня 1874 г.», Адольф фон Менцель в: Max Jordan, Das Werk Adolf Menzels, 1815–1905 (Munich: Bruckmann, 1905), p. 76. Ныне утерянный карандашный набросок известного берлинского салона показывает Гельмгольца (крайний слева) в придворном костюме, несколько скованно общающегося с аристократами и государственными деятелями. Будучи самым известным немецким ученым второй половины XIX в., Гельмгольц пользовался огромным признанием – знак подъема новой, наряду с военной и экономической, элиты ученых в Германской империи.

Ил. 4.6. Клод Бернар за работой. «Урок Клода Бернара», Леон Лермитт, 1889, Медицинская академия, Париж (воспроизводится с разрешения Библиотеки Медицинской академии, Париж). Это большое полотно было изначально заказано для лаборатории физиологии в Сорбонне. Бернар показан за работой держащим в руке анатомический скальпель. На нем фартук мясника, предохраняющий одежду от забрызгивания кровью. Вокруг Бернара располагаются энергичные студенты (их можно идентифицировать по именам на раме картины). Они изображены как работающие ученые с завернутыми рукавами и грязными руками. Но при этом посреди крови Бернар носит красный орден Почетного легиона, присужденный ему французским правительством. Секретарь (справа) ведет протокол – привычка, институционализированная вместе с лабораторными журналами. © Bibliothèque de l’Académie nationale de Médecine (Paris)

Ил. 4.7. Томас Гексли играет Гамлета. «Томас Генри Гексли», Джон Кольер, 1883, Национальная портретная галерея, Лондон. Сравнительный анатом Гексли изображен с черепом – эмблемой своей дисциплины. Но его расслабленная поза вызывает в памяти размышления Гамлета о жизни и смерти в монологе «Увы! Бедный Йорик». Он выражает уверенность интеллектуала в себе, право говорить о великих проблемах времени, начиная с эволюции и кончая этикой и педагогикой, подтвержденное как специализированным знанием, так и общей образованностью (символизированной книгами, на которые опирается его левая рука). © National Portrait Gallery, London