Объективность полностью

Фотография включилась в эту битву между наукой и искусством, между позитивной регистрацией и творческим озарением. Ричард Нойхаусс, один из главных экспертов XIX века по фотомикрографии, назвал один из разделов своего учебника по фотомикрографии «Ретуширование негатива». Он признавал, что ретуширование – это центральный элемент портретной и ландшафтной фотографии. В некоторых портретных негативах, скептически отмечает Нойхаусс, слой серебра служит всего лишь посредником, на который ретушер наложит свои краски. Но, с его (научной) точки зрения, это было как раз тем, чего не должно происходить. Согласно Нойхауссу, целью является образ, произведенный не фотографом, а самой природой. Это было легко сказать, но трудно сделать: sensu stricto любое изменение природного должно быть запрещено. Но Нойхаусс знал о фотосъемке слишком многое, чтобы претендовать на реализацию этого идеала. Все понимали, что две одинаковые фотографические пластинки, экспонированные в одинаковых условиях освещенности, могли быть обработаны с целью получения разительно отличающихся изображений: например, одна пластинка могла показывать едва заметные тонкие структуры, которые размывались на другой.

Более того, Нойхаусс с готовностью признавал, что способности к рисованию распределены неравномерно. Некоторые из лучших исследователей способны к нему менее остальных. Большинство из них оставляет эту задачу другим, но это ведет к множеству различных интерпретаций – наиболее опасной ситуации: «Субъективная интерпретация художника – это то, с чем каждый должен смириться при любых обстоятельствах. В этом суть вопроса. Фотография отражает предмет объективно. Как возникает столь прославляемая объективность, если приглядеться? Прежде всего, светочувствительная пластина копирует все, что не принадлежит предмету, с ужасающей объективностью, например примеси препарата или дифракционные края». (Не говоря уже о частицах пыли, дефектах пластины, кольцах Ньютона и множестве других артефактов.) Избыток света или малое его количество приводят к исчезновению деталей. Проявка пленки сталкивается с еще большими трудностями: мембраны появляются более одного раза в одном изображении и полностью исчезают в другом. «И это объективность микрофотограммы!» – горестно заключает Нойхаусс. Фотомикрограф может терпеливо обхаживать детали в изображении, усиливая их или позволяя им исчезнуть. «Мы можем утверждать, что фотография способна претендовать на объективность, только если она сделана честным, одаренным фотомикрографом, работающим по всем правилам искусства и наделенным терпением и мастерством»[324]. После 40 лет научной фотографии, находящейся на службе механической объективности, Нойхаусс знал, что искусство фотографа должно оказывать помощь науке. Там, где не срабатывал автоматизм, требовалось проявлять мастерство.

К началу ХХ века вера в механическую объективность оказалась поколеблена. Только лишь обещание автоматичности стало казаться расплывчатым – не в последнюю очередь благодаря настоящим экспертам, вроде Нойхаусса, которые досконально знали трудности, сопутствующие фотографированию любого предмета – от бактериальных культур до асимметричных снежинок. И хотя Нойхаусс и его современники все еще поддерживали идеал объективности, они хорошо знали, что сам себя он не реализует. Избавление от ученых, их вмешивающихся глаз и рук оказалось непростой и даже, может быть, нереализуемой задачей.

В 1872 году в своем обращении к Собранию немецких естествоиспытателей и врачей Рудольф Вирхов не без иронии подвел итог этого спора в контексте нападок на Эрнста Геккеля за его публичную поддержку теории эволюции Дарвина: