Объективность полностью

Механическая объективность означала двоякое обучение умению видеть. Во-первых, объективность требовала технического мастерства. Именно Гольджи не только разработал метод черной реакции, но и довел до совершенства более быстрый «метод Гольджи» путем добавления тетрооксида осмия в сверхчувствительный раствор, содержащий бихромат, что радикально ускорило процедуру. Кахаль использовал технику Гольджи, разработанную ценой немалых усилий, но повторял пропитку два или три раза – усовершенствование процедуры окрашивания Гольджи, объединенное с тонкой микроскопией, дополнялось тщательным перерисовыванием проецируемого камерой-люцидой образа. В целом рука воспроизводила то, что видел дисциплинированный глаз, и не более того. Во-вторых, объективность подразумевает совершенствование своей воли для того, чтобы держать в узде и дисциплинировать самость путем подавления желаний, блокирования соблазнов и поддержки целенаправленных усилий к тому, чтобы видеть без искажений, производимых авторитетным источником, эстетическим удовольствием или себялюбием. Для Кахаля и многих его современников объективное видение определялось регулированием внутренних состояний и внешних процедур.

Хотя механическая объективность состояла на службе получения правильного изображения природы, прежде всего она была предана морали самоограничения. Поставленные перед выбором между точностью и моральными принципами, создатели атласов, как мы видели, зачастую выбирали последние: лучше иметь плохой цвет, неровные края ткани, ограниченные фокальные плоскости, размытые контуры, чем вызвать хоть малейшее подозрение в субъективности. Дисциплина, которую составители атласов навязывали своим художникам, отвечала интересам истины, которая могла быть обнаружена только проницательным отбором типичного или характерного. Истина не лежала на видимой поверхности мира. Но затем создатели атласов, страшась себя столь же сильно, как ранее своих художников, лишают себя права на типичное и отказываются от непосредственного схватывания истины, потому что для ее производства требуется вмешательство и потому что изменение изображения слишком быстро приводит к устрашающему субъективизму интерпретаций. Если уж на то пошло, могли ли Кахаль, Гольджи или любой другой исследователь полностью освободиться от всех вмешательств? Конечно нет, и все они об этом знали и говорили. Механическая объективность оставалась постоянно отступающим, никогда не достижимым полностью идеалом. Но, несмотря на то что она была идеалом, это имело прямые и непосредственные следствия на лабораторном столе, литографическом камне, в обрезной колодке или в микроскопе – разными путями постоянно и настойчиво подчеркивалась необходимость перехода от интерпретативного в сторону процедурного.

Ни один из создателей атласов не мог уклониться от ответственности представления изображений, которые учили бы читателя распознавать рабочие объекты науки. Подобное уклонение означало бы предательство миссии атласа. Неупорядоченное собрание индивидуальных образцов, изображенных во всем их непростом своеобразии, было бы бесполезным. Оказавшись между Харибдой интерпретации и Сциллой бесполезности, создатели атласов, которые стремились к механической объективности, выработали весьма рискованный компромисс. Отныне они больше не будут представлять типичные феномены и даже индивидуальные феномены, характерные для типа. Вместо этого они будут изображать распределение индивидуальных феноменов, которое охватывает широкий диапазон нормы, предоставляя читателю интуитивно довести до конца то, что изготовители атласов не решаются сделать явным образом. Как мы увидим в главе 6, исследователи старательно стремились приобрести способность отличать с первого взгляда нормальное от патологического, типичное от аномального, новое от известного.