А мне очень мешала одна из веток. Видимо, в процессе борьбы с платьем ее неаккуратно сдвинули и сейчас она колола и царапала место с обратной стороны локтя. Можно было попросить ребят ее поправить, но мне и так было ужасно неудобно перед ними за все доставленные хлопоты, чтобы дергать еще по таким мелочам. Незаметно попыталась поправить самостоятельно, в результате умудрилась вытащить ее почти на треть. Начала заталкивать обратно, макушкой ощутила взгляд и подняла голову. Оба брата внимательно наблюдали за моими манипуляциями. Поняла, что опять нарвалась на нравоучения, и, как ребенок, застигнутый в разгар шалости, прикрыла торчащий конец ветки ладонями. Даже ту, что на больной руке, прижала к ней. Ветка треснула и сломалась.
– Молодец, Мар! Слов нет, какая молодец! Ну, что, будем тебя из платья добывать и перепаковывать?
С рукой что-то происходило, боль уменьшалась. Если правильно понимаю…
– Дайте мне еще, пожалуйста.
– Чего тебе еще дать? По мозгам, чтобы на место встали? Веришь, уже готов.
– Еще ветку, дерево любое.
– Целое?
– Фар, подожди. Держи, Маррия.
Вторая ветка тоже сломалась, стоило сжать ее в ладони. Рука теперь ныла, но боли почти не было. Третья только треснула. Боль ушла полностью.
– Кажется все. Надо снять шину и посмотреть.
– Думаешь? Давай еще одну, Маррия, на всякий случай.
С четвертой веткой ничего не произошло. Все трое с облегчением вздохнули.
– Ну, Мар, если я стану первым в истории седым Младшим, это будет полностью твоя заслуга. Если скажешь, что больше не будешь, не поверю. У меня за последние сто лет не наберется столько стрессов, как за эти дни.
Вздохнула. Сейчас я бы сама себе не поверила. Иногда мне казалось, что Мария и Маррия – две совершенно разные личности. Первая была знакома и привычна, чего ждать от второй не всегда знала, словно ее поступками руководили какие-то неведомые силы, не внешние, нет, родные внутренние, но абсолютно мне непонятные. Рассказывать ребятам про это свое раздвоение личности постеснялась, хватит того, что Фаарр аномалией дразнит, еще и в мазохистки записал, обзаводиться новыми прозвищами и пополнять список свидетельств собственной неадекватности меня как-то не тянуло.
– Маррия, переодеваться будешь?
– Буду. Нет, не буду. Мне не во что.
– Тоже мне, проблему нашла.
Фаарр протянул очередную рубашку.
– Спасибо. Я тебя такими темпами совсем раздену.
– Раздевай, только не пугай так больше. Хотя, кому я это говорю… Давай уже, меняй обличье. Кстати, или я привыкать начал, или из-за того, что с тобой случилось, но я вижу Мар, а не Черную Невесту. Вад, а ты?
– Перепадами. Я знаете, что думаю, определенная логика в этом есть. Она пропускает все через себя и выливает на то, что может вести себя так же.
– Объясни.
– Смотри, кожа и ткань, кости и ветки. Понимаешь?
– Приблизительно. Ткань рвется также, как кожа, ветки ломаются. А синяки куда деваются?
– Не уверен. Давай посмотрим.
Они принялись за изучение остатков водолазки. Я забыла про переодевание и зависла рядом, как-никак, а речь обо мне.
– Вот, здесь, кажется. Видишь, структура ткани нарушена. Не порвана, именно нарушена. При ушибах, в принципе, что-то подобное происходит.
– Похоже. Вот еще. Да, скорее всего так. Слушай, Мар, а тебе повезло, что у него на физии ничего не сломано.
– И что без нас его не успела его ни за что такое, сильно поломанное, схватить.
– Я старалась не дотрагиваться, боялась больно сделать. Но да, повезло, факт.
– Слушай, Вад, а когда она ему водные процедуры проводила, почему не сработало?
– Не знаю. Она не руками мыла. Ткань помешала?
– Вряд ли. Сейчас она его тоже через ткань цапнула. Что еще?
– Пока не понимаю. Может вода?
– Давайте проверим?
– Чего?!! Я тебе сейчас так проверю, что мало не покажется. Кто полчаса назад выл от боли? Ты, вообще, почему еще не переоделась? И есть кто-то хотел, не помнишь?
– Помню, я сейчас. А потом проверим, да? И дальше будем…
– Ты поставила себе цель героически самоубиться? Давай я добью, быстрее будет.
Положила руку рыжеволосому Младшему на грудь, заглянула в глаза и тихо попросила:
– Не ругайся. Я в норме. А он… Сколько у него времени, Фаарр? Сколько он сможет прожить?
Почти проникся.
– Я понимаю, Мар. Мы все хотим, чтобы он выжил. Но эльфы, они крепкие, он выдержит. Про тебя я такого сказать не могу и рисковать…
– Ну какой риск, Фаарр! Ваади, скажи ему! Мы во всем разобрались. Сейчас быстро его долечим и все будет хорошо.
– Фар прав. Мы еще ни в чем до конца не разобрались. Все это лишь гипотезы. А как на самом деле… И последствия для тебя…
– Ну какие последствия? На мне ни царапинки!
– Да? А на губе что?
– На губе? – потрогала ее и задумалась. – А, это на берегу еще прокусила.
– Кстати, интересно. То есть, сама себя ты не восстанавливаешь?
Приподняла подол платья, подтащила вверх штанину, посмотрела на разбитую приземлением двухдневной давности коленку. Ссадина покрылась корочкой, но никуда не делась.
– Нет, наверное.
– Как ты это определила?
– Губа, колено…
– Маррия, а ты их пробовала лечить? Нет. Пробуй сейчас.
Взяла бывшую водолазку и прижала ладонь к губам. Немножко подержала.
– Ну, как?
