Почитали… Нет, все получилось, газету ресторатор выдал, Алиани и Узиани по очереди читали заметки. Сначала было очень похоже на наши официальные источники. Встречи на высшем уровне, дружественные визиты, заседание большого совета, налоги, цены, урожай, достижения, бла-бла-бла… Заинтересовало нас только небольшое сообщение, что хозяйствующий Приозерного края, насколько я поняла, это что-то среднее между барином, владеющим несколькими селениями и губернатором, крайне недоволен закрытием Синего Леса и лично отправился чинить суд и расправу.
– У вас неприятности будут? – мне стало тревожно за дриад.
– Нет, он далеко не глупец и еще сильнее рассориться с Лесом не захочет, – успокоила Алиани. – Неприятности будут у них. Думаю, крупные.
Это мне понравилось. Я, вообще, за справедливость, пусть даже маленькую.
А потом было во-вторых. Некто Краух Теримитц при поддержке народных масс добился принятия закона «Об ужесточении мер по борьбе со строптивостью и неповиновением низших асоциальных элементов». Согласно этому закону, отныне беглые рабы, рабы, выказавшие неповиновение, рабы, признанные хозяевами неспособными полноценно трудиться, рабы, осмелившиеся смеяться в присутствии других лиц, рабы, обратившиеся к другим лицам без дозволения хозяина, рабы, нерадиво выполнившие указание хозяина более трех раз в году, рабы, изобразившие болезнь и недомогание от заслуженного наказания, дабы не явиться по первому зову хозяина, будут доставлены на Прощальную площадь, где их дела будут рассмотрены Высокой комиссией для вынесения приговора, наказания и последующего выставления в клетках, чтобы любой добропорядочный гражданин Кастании и прочих государств мог выразить свое законное негодование и вылить его физическим воздействием. Находится в клетках им надлежит, пока хозяин не пожелает забрать свое имущество, но не менее срока, установленного Высокой комиссией, те рабы, от которых хозяева откажутся, останутся в таком положении, пока не найдется желающий выкупить их или будут отправлены к Озеру, в силу их непригодности для дальнейшего использования. Добропорядочным гражданам запрещено подкармливать наказанных, давать им воду и выказывать сочувствие словом или делом, в противном случае их самих ждет наказание за содеянное в зависимости от тяжести преступления, от штрафа деньгами или имуществом до публичной порки и выставления в собственной клети на общественное порицание. Председателем Высокой комиссии назначается господин Теримитц. Закон вступает в силу с момента опубликования и должен быть доведен до сведения всех владельцев рабов непременно и прочих граждан Кастании по возможности. На оповещение вышеупомянутых лиц отводится две недели по времени Эксорима. Высокая комиссия приступает к выполнению своих обязанностей через три дня после завершения оповещения.
И без того бледное лицо Тайриниэля лишилось последних красок, руки бессильно повисли, из прокушенной губы потянулась тоненькая струйка крови. Узиани вцепилась в него изо всех сил и беззвучно плакала. Алиани, дрожащим голосом дочитав последние строки, выронила газету и беспомощно посмотрела на меня. Я ответила не менее беспомощным взглядом. Зачем-то подобрала газету. Ровные ряды клеток, уже виденный ранее мерзкий тип в рясе-мантии на фоне столба с цепями, двух узких скамей и стенда с непонятными, но жуткими даже с виду приспособлениями. И аплодирующая толпа на фото рядом.
Картинка поплыла, сменяясь другой. Женщина в черном платье с неестественно прямой спиной. Багровая полоса на лице. Залитая кровью рубашка. Немыслимо вывернутая нога. Перебитая рука. Только теперь это был не незнакомый эльф. Я видела Тайрина. И хохот, опять тот проклятый хохот. Ощущение, что проваливаюсь в тьму. Лед, сковавший тело. И пробивающийся через кошмарный смех голос Фаарра: «Пророчество. Страшная вещь. Их судьба не изменится, пока оно не исполнится». Я рванулась на голос друга. Прочь из ледяного темного омута. К теплу и свету. К другим зовущим меня голосам.
– Маррия!
– Маррия, что с тобой?
– Маррия, ответь!
– Девонька, ты чего?
– Зови…
– Не надо звать, я в норме.
– В норме? – Алиани придерживала меня за плечи и пристально вглядывалась в лицо. – Уверена?
– Что было? Я ничего не… наделала?
– Нет. У тебя глаза застыли и как пелена какая-то на них. Бледнее Тайриниэля стала и не шевелишься.
– Ты, девонька, водички-то попей, водичка, она же ж завсегда помогает-то.
Водичка помогла, смыла последние отголоски кошмара.
– Легче? Что с тобой было?
– Я увидела… опять увидела, то что Малка показывала. Само пришло, только там был…
– Маррия, не молчи. Кто там был?
– Не важно. Нам нужно… – я прикусила язык, вспомнив, что озвучивать все можно только Младшим. – Не важно.
– Маррия, чего ты не договариваешь?
– Алиани, извини за грубость, но ты сама это сказала. Дриада не должна быть навязчивой.
– Хорошо, я поняла. Больше этого не повториться.
– Не обижайся, так надо.
– Я понимаю.
– А гном может быть навязчивым! Дядя Храп, давай ты у нее спросишь.
Все-таки в наивности Узиани есть своя прелесть, обстановка немного разрядилась.
