Когда я ушел с капитанского мостика и сел в директорское кресло в офисе, Лайма через месяц тоже ушла на берег. «Я не смогу плавать ни с одним капитаном после тебя». — «Наверно, теперь тебе надо найти хорошего парня и выходить замуж». — «Наверно». О своих новых мужчинах она рассказывала мне все, не были они суперменами. Иногда после рабочего дня Лайма звонила мне в офис. «Можно я приду к тебе?» Мы беседовали, как очень близкие люди, а потом она просила: «:Вы…би меня, пожалуйста». — «Так ты же с парнем живешь». — «Он толком ничего не может».
Жизнь преподносит нам не только приятные вещи. Лайме пришлось лечь в больницу, делать очень серьезную операцию. Я боялся, как бы после этой операции красивая девушка не впала в депрессию, не потеряла веру в жизнь. Но вскоре ей повезло, она получила «зеленую карту» США и уехала из голодной буржуазной Литвы. В Штатах она сумела получить гражданство — а это было непросто, — вышла замуж за хорошего литовца (он работает дальнобойщиком), выучилась на медсестру. Лайма имеет постоянную хорошо оплачиваемую работу, дом, мужа, помогает маме, живущей в Клайпеде, иногда приглашает маму к себе или навещает ее. И я думаю, что она счастлива. Она заслужила это — быть счастливой. Я поддерживаю с ней связь по телефону, мы по-прежнему остались хорошими друзьями. Я прочел Лайме эту часть книги, и мы оба радостно перенеслись в то хорошее, молодое, несколько необычное для нас время. Лайма искренне призналась, что я был лучшим из всех мужчин в ее жизни, потому что был ласковым.
Пароход «Новая Земля», на котором я штурманил несколько лет, по приходу в Клайпеду обычно отдавал якорь в заливе, напротив речки Данге, в ожидании глубоководного причала. На берег мы переправлялись на небольшом портовом буксире, который швартовался в реке рядом с паромным причалом. (Паром ходил ежечасно на Куршскую косу.) В один из прохладных вечеров (был декабрь), ожидая буксира, я попросился погреться в небольшое сооружение, почти будку, где сидела кассирша, продававшая билеты на паром. Молодая женщина была красива почти цыганской красотой. Полные губы с яркой помадой приветливо раскрылись в улыбке, и от этого мне стало сразу теплее.
Через пару дней Рая пригласила меня домой. Она жила напротив ЦБК в немецком домике, в квартире брата. Занимала там небольшую комнатушку с чуланом и полуторной кроватью, на которой вскоре я стал ночевать в свободные от вахт дни. Рая в первую ночь рассказала, что была замужем за капитаном — известным в Клайпеде, не хочу называть его имя, — но разошлись, почему — не сказала. Тогда меня, еще очень молодого и далекого от житейских неурядиц, не очень-то все это интересовало. Меня интересовало и влекло женское тело, а у Раи оно было богатое. Я уже не причислял себя к разряду сосунков, но, тем не менее, когда ее полные губы сжали мою возбужденную плоть и стали двигаться по ней умело и долго, меня чуточку удивила смелая Раина инициатива, но было так приятно, что я начал двумя руками помогать ей, лаская роскошные волосы на ее голове.
Я понял, что опытный, старше на десять лет, Раин муж обучил ее всем вариантам постельной любви. А для меня это было в новинку. В один из вечеров луна светила через окошко — оно было рядом с кроватью — и нежно освещала Раино лицо. Она лежала на спине и призывно открыла свои полные губы. Она очень любила это. Когда подошел момент «пик», я хотел освободиться от ее жаждущих губ, но Рая схватила меня за ягодицы, не дав выйти из ее рта. Я смотрел при лунном свете, как она делала глотательные движения, жадно, с аппетитом. Это доставило мне необычно сильное удовольствие, и я помнил этот момент всю жизнь, ибо Рая была первой женщиной, глотающей мое семя. Потом она вдруг застеснялась, но не от того, что сделала, не от того, что она любит это, а просто забеспокоилась, что мне, неопытному, «процесс» этот не нравится. Пришлось прикинуться ухарем: «Ну, что ты, Рая, это делают все семейные пары, не беспокойся, мне очень даже нравится». Чуть позже я понял, что при всей кажущейся страстности она была фригидной, не получала оргазма, и эта неудовлетворенность делала ее почти ненасытной к оргазмам партнера. Что-то подобное описано Ги де Мопассаном. Иногда днем, когда брат с женой были на работе, а детишки — трех и четырех лет — были дома, бегали, шалили в соседней комнате, Рая могла лечь на край кровати, раздвинув призывно ноги, показывая пунцовые губы между ними. «Но ведь дети могут войти, дверь ведь не закрыта». — «Не бойся, давай».
И я давал, признаться, не всегда с большим желанием. Потом со стороны ее двух братьев начались намеки о женитьбе. Это не Запад, где мужчина и женщина могут жить годами без регистрации брака; у русских в советское время это не практиковалось. Пришлось распрощаться, все равно не было любви, только физиология.
