«Я сидела часами около его койки в госпитале и не верила, что этот молодой красивый мужчина, мой муж, отец моей дочери, медленно умирает. Хотелось верить в чудо, но оно не произошло. Мой любимый человек умер. Я была в таком отчаянии, что готова была тоже умереть. Если бы не дочь, может, так оно и было бы. Ты ведь веришь в лебединую верность: если один лебедь погибает, то второй складывает крылья и камнем падает на землю». Через несколько лет (она с дочкой жила уже в Казани) рана понемногу зарубцевалась, Галя снова стала улыбаться и однажды встретила врача-хирурга. У него были золотые руки, он делал сложнейшие операции и был известным в городе врачом. Они стали жить вместе. Врач оказался очень опытным в любовных ласках, он показал Гале на ее теле многие эрогенные зоны, и ее природный полуазиатский темперамент раскрылся с такой силой, что ей хотелось и хотелось, она будто пробудилась ото сна. «Я, конечно, не стала нимфоманкой, — шутит Галя, — но поняла, какая это чудная радость — секс». Ей казалось, что ее друг — единственный на свете мужчина, знающий, как сделать женщину счастливой в постели и показать необычные вещи, а разнообразие в сексе — важный элемент чувственной игры. Гале думалось, что, кроме хирурга, никто не знает этих тонкостей. «Я была с ним, как кошка в период течки». Поэтому она и удивилась, когда я сменил миссионерскую позицию на другую, на следующую, еще на другую, когда от моих ласк она кричала приглушенно: «О боги! О боги!» К сожалению, через пару лет совместной жизни знаменитый хирург Казани стал алкоголиком; он, видимо, уже был им и раньше, но скрывал это, сколько мог. Галя снова оказалась на обочине счастья.
В санатории часто организовывались экскурсии в горы, к скале Довбуша (был такой народный герой в Прикарпатье, по израильско-американским меркам — террорист). В автобусе мы с Галей, не сговариваясь, садились на заднее сиденье и, пока группа внимала гиду, мы ласкали друг друга руками и, как правило, успевали завершить хорошее дело к моменту посещения первой достопримечательности. Острота от необычности — вдруг кто-то из группы оглянется на нас — делала поездку необычно приятной. Конечно, мы тоже ходили со всеми около скалы Довбуша и даже представляли, как этот молодой гуцул со товарищи грабил нажитое нечестным путем богатство. По вечерам в «келье» мы были счастливы как дети. Однажды она стала в позицию «дога» и сама предложила свою прелестную попку. Только в самом начале ей было чуточку больно, но с моими умелыми руками, ласкающими клитор, она быстро получала оргазм и никогда не возражала против этого.
Давным-давно, когда я был молодым вторым штурманом на СРТ (средний рыболовный траулер), мы ловили рыбу дрифтерными сетями недалеко от маяка Нантакет. Тогда территориальные воды США были только три мили. В этих местах летом при солнечной погоде всегда стоит небольшая дымка, так как от испарений морской воды в воздух поднимаются мельчайшие крупинки соли, которые и создают дымчатую мглу. Даже многие моряки думают, что дымка — это легкий туман. Было солнечно — штилевая погода, мы лежали в дрейфе на сетях, и был День Рождения моей первой жены Саши. Я поставил на стол ее фото, достал заветную бутылку водки и пригласил в маленькую каюту капитана и старший комсостав — старпома, стармеха, радиста. После первой рюмки капитан Макаренко Валерий Борисович, прекрасной души человек и талантливый рыбак (позже он всю жизнь провел на БМРТ), сказал: «Красивая у тебя жена, Демьяныч». «Других не держим», — пошутил я. «За ее здоровье и за ваше счастье!» Как-то незаметно разговор перешел на женщин. И пошла обычная мужская моряцкая «травля». Валерий Борисович, захмелев — кто-то принес еще бутылку, — спросил: «А в попу пробовал?» Мне, молодому мужу, было как-то даже не по себе от этого вопроса, чем-то грязным отдавало. «Иногда это совсем неплохо, — продолжал умудренный жизнью капитан, — некоторые женщины даже любят это, если очень влюблены в мужчину». После рейса мы с Сашей решили попробовать. Первый опыт оказался печальным: Саша сразу побежала в туалет, и мы никогда больше не практиковали с ней это. Оба были неопытными в какой-то степени, я думаю, эта неопытность и помогла нам разойтись. Вообще-то, надо признаться, у нас не было гармонии, чем-то мы не «срослись», было у нее немножко высокое самомнение, возможно, ей не стоило выходить замуж за моряка. Хотя второй муж тоже был моряк — недобрым словом вспоминает он Сашу, заставившую его заняться контрабандой, из-за чего мужчина потерял работу. С третьим мужем, подполковником милиции, она также не смогла ужиться — мол, жадный, и долгие годы живет одна, но со своими хорошими стихами: «В комнате дышат лохматые тени, шторой задернут лунный фонарь». Чудно, не правда ли? И еще один хороший стих, понравившийся мне.
