В кухне кипела лихорадочная работа, и, конечно, в меню оказались устрицы и морские гребешки. При виде ракушек, разложенных на тарелках, она вспомнила Ивона, о том, как он взахлеб говорил о профессии рыбака. Чтобы в результате утонуть – какая нелепая шутка судьбы!
Она почувствовала, что ее рот кривится в горькой усмешке, и тут же вернула на лицо приветливую улыбку. Сегодня вечером нельзя предаваться воспоминаниям, у нее есть дело поважнее. На секунду мелькнула мысль об Артуре – хорошо ли ему в семье Ландрие, но она тут же сказала себе, что об этом беспокоиться ни к чему. Все лучше, чем сидеть в тесной комнатушке отеля. А если немного повезет, совсем скоро все устроится как нельзя лучше.
Приехав с кучей подарков, Армель сложила их под елку, после чего расцеловала Эрвана, который сидел на одном конце дивана, а следом – Артура, прикорнувшего на другом конце. Оба со скучными лицами молча смотрели телевизор. Армель отправилась на кухню к Маэ и, плотно закрыв за собой дверь, начала возмущаться:
– В хорошем ты оказалась положении: отец дуется, а пацанчик думает – как его сюда занесло! Ты несешь свой крест, моя дорогая…
– Приходится.
– Насчет ребенка хочу напомнить, что тебя никто не заставлял его брать. К счастью, я здесь и собираюсь всем поднять настроение, потому что я очень счастлива!
Маэ с любопытством посмотрела на подругу и улыбнулась.
– Из этого я заключаю, что с Жаном-Мари у тебя все хорошо.
– Угадала! Он все меньше дичится и становится все нежнее.
– А ты в него влюблена.
– По уши.
Армель закружилась, и ее плиссированная юбка высоко взметнулась.
– Если бы мне сказали, что я по уши влюблюсь в рыбака…
– А что здесь такого?
– Эта профессия слишком рискованная и забирает человека целиком. И потом, моряки не бывают дома!
Маэ вынула из банки фуа-гра и начала нарезать его ломтиками.
– Ребенок не будет это есть, – заметила Армель.
– Я знаю. Он хочет гамбургер и картошку фри, я уже все купила. Но папа мне не простит, если я предложу ему такое же меню.
Они рассмеялись, и Армель приоткрыла дверцу духовки, из которой аппетитно пахло жареной птицей.
– Цесарка в сливках со сморчками, – пояснила Маэ.
– Обожаю тебя! Выпьем пока что-нибудь?
Она достала из холодильника початую бутылку белого вина и наполнила два бокала.
– За нашу любовь, – сказала она, поднимая свой бокал. – Как у тебя с Аланом?
– Никак. Представляешь, он звал меня провести с ним последние четыре дня года в Нью-Йорке!
– Счастливая! В Нью-Йорке? И ты еще не начала собирать чемодан?
– Я не могу, Армель.
– Почему? Ты можешь переложить дела на Жана-Мари, а я буду каждый вечер навещать Эрвана, обещаю.
– Ты очень добра, но есть еще мальчик.
– Верни его матери, черт возьми! Она тебе его буквально навязала, избавься от него.
– Он не сверток. И потом, я не привыкла нарушать свои обещания. Я согласилась, не подумав, но согласилась же. К тому же я не уверена, что Алан говорил серьезно. Его приглашение было немного… бесцеремонным.
– Но ты бы хотела поехать? Скажи честно.
– Конечно, хотела бы.
– Ради Нью-Йорка или ради него?
– И то, и другое.
– Я так и думала!
– Не заводись. Алан – странный человек. То от него веет теплотой, то равнодушием. Бывают моменты, когда мне с ним хорошо, а бывает – он словно обдает меня холодом. После каждого телефонного разговора у нас обоих остается тяжелый осадок.
– У тебя сильный характер, Маэ. Это может отпугивать.
– У него тоже. Во всяком случае, в Нью-Йорк он летит повидать мать и брата. Ты видишь меня в этом тесном семейном кругу? Он не предлагал мне романтический уик-энд, просто хотел прихватить меня заодно с багажом.
– Ах так… ну очень жаль!
Армель допила вино и объявила, что у нее есть для Маэ сюрприз, для Эрвана – шарф, а для Артура – мягкая игрушка.
– Ты и о нем подумала?
– Не хочу, чтобы ты считала меня монстром. И потом, мы же не можем разворачивать свои подарки перед носом ребенка, делая вид, что его не существует.
– Папу это не смущает.
– Эрван – старый эгоист, я всегда это говорила.
Маэ молча кивнула. С возрастом отец замкнулся в себе, и с ним стало трудно разговаривать. Она уменьшила температуру в духовке и поставила бутылку шампанского в ведерко с колотым льдом.
– Пойдем, нальем ему бокал, чтобы начать вечер, у него настроение поднимется. Можешь захватить кока-колу для Артура?
Армель пошла вслед за ней в гостиную. На диване в одиночестве сидел Артур и неотрывно смотрел на экран телевизора.
– Мы выключим телевизор, хорошо? – предложила Маэ, забирая пульт.
– О нет!
Рассердившись, он попытался вырвать пульт из ее рук, но она наклонилась к нему и сказала:
– Артур, фильм закончился. У нас впереди хороший вечер, мы будем ужинать, разговаривать, откроем подарки, и ты сможешь лечь спать позже, чем всегда. Но никакого телевизора, сегодня Рождество.
Она видела, что мальчик изо всех сил сдерживается, чтобы не спорить. Он снова сел, набычился и через несколько секунд проворчал:
– У нас в номере нет телевизора. Я никогда его не смотрю! Другие в школе все время говорят о кино, а мне нечего сказать!
В номере? Они с матерью живут в номере отеля?
