– Я тоже люблю сюда приходить, – призналась она, чтобы он почувствовал себя увереннее. – Это место принадлежит всем, даже тем, кто не верит в Бога.
– Оно вне времени, – добавил он, закрывая спичечный коробок. – Во всех церквях и храмах, которые я посещал в разных странах, всегда были свечи. Религия роли не играет, как и местная культура, свечи – нечто общечеловеческое, и они меня гипнотизируют.
– Вроде бы жены моряков зажигали их, когда мужья уходили в море, чтобы те могли найти дорогу домой.
Алексис перевел взгляд на прикрепленную к стене табличку обетного дара со словом «спасибо», написанным золотыми буквами.
– У всех свои причины, – уклончиво ответил он, а потом сменил тему. – Прошлой ночью скончался наш пациент из Кермарьо. Жена говорит, он не страдал.
– Я зайду к ней, когда Роза выздоровеет.
– Не думал, что он проживет так долго… Стоит представить себе, что Джо ушел до него, и жизнь начинает казаться абсурдной.
Она в этот момент подумала ровно то же и удивилась, что он выразил словами ее беззвучные мысли. Ее осенила догадка:
– Эти свечи для них?
– Нет… А может, да. Я об этом не думал.
Он опустил глаза, и ей захотелось сжать его в объятиях. Она подавила это неожиданное желание.
– Знаешь… Ян сказал насчет Розы то же, что и ты.
– Ты сомневалась во мне?
– Нет. Никогда… Я никогда не сомневалась.
– Тем лучше.
Алексис поймал ее взгляд и впился в него с такой силой, что ей показалось, будто ее раздели. Она задрожала. Все сильнее и сильнее. Неконтролируемые спазмы, которые он попытался остановить, набросив ей на плечи свою куртку.
– Извини меня за прошлую ночь, – едва слышно прошептала она. – Я испугалась.
– Чего?
– Что потеряю ее… Испугалась тебя, себя. Испугалась всего.
Несколько шагов – и Оливия очутилась в его объятиях. Она почувствовала тепло прижавшегося к ней тела, и положила голову ему на грудь. Слезы потекли сами собой, она даже не заметила, что плачет. Словно ей нужно было выплеснуть избыток эмоций. Он погладил ее волосы, провел пальцами по спине.
– Знаешь, ты можешь мне доверять.
– Да, знаю…
Оливия хотела, чтобы объятие длилось и длилось. Хотела навсегда остаться в этой позе. Застыть вне времени. Ни о чем не думать. И когда его рука остановилась, она запаниковала:
– Алексис, пожалуйста.
– Ты о чем?
– Останься…
Она произнесла это слово, не раздумывая. Оно значило все и в то же время ничего. Остаться где? В этой часовне еще на несколько минут? На острове навсегда? Не только она, но и он вроде бы не понял. А свечи продолжали гореть, и расплавленный воск стирал ее просьбу.
– Ян, наверное, ждет нас, – прервала она молчание. – Пора возвращаться.
Разжимая объятие, она постаралась принять самый равнодушный, самый безучастный вид, но у нее ничего не получилось. Алексис прижал ее к себе, впился в ее губы, и это был самый долгий поцелуй в ее жизни. Утонченная мука, которую она постаралась протянуть как можно дольше, пока не станет совсем-совсем темно. Полная тьма. И пока обеспокоенная собака не примется лаять. Спустя несколько минут она почувствовала, что Алексис улыбается, не отрывая своих губ от ее, а потом услышала шепот:
– Вот теперь я согласен вернуться…
– Здравствуйте, я пришла на прием по совету дока. Я его хорошо знаю, он мой сосед в Керларе. Он сказал, что ничем больше не может мне помочь…
– Но рассчитывает на временного работника, который решит вашу проблему, – с кривой ухмылкой перебил Алексис, продолжая вертеть в руке шариковую ручку.
– Точно! Он говорил вам обо мне?
– Нет, не так чтобы… Но Ян обожает нахваливать мои таланты! – Врач попытался угадать, с каким вызовом столкнется на этот раз.
Став секретарем, его предшественник развлекался, строя ему каверзы и делая вид, что он ни при чем. Поэтому его немного обеспокоили воодушевленные лица супружеской пары, сидящей напротив. Только бы Ян не подарил им фальшивую надежду!
– Вроде бы вы написали диссертацию по запорам и даже разработали шкалу разных типов… Ну, вы знаете…
– Нет.
– Шкалу разных типов кала.
Алексис откинулся на спинку кресла и выронил ручку.
– Ян всегда немного преувеличивает.
– Разве не вы изобрели Бристольскую шкалу стула?
– Нет, мне жаль, что приходится вас разочаровывать.
– В любом случае я распечатала схему с рисунками, – объявила женщина, не смутившись, вынула из сумки лист бумаги и развернула его. – Я могу вам объяснить, где я нахожусь на Бристольской шкале… Вот, смотрите. Я где-то между типом один, отдельные жесткие куски, похожие на орехи, и типом два, колбасовидный комковатый кал… Точнее, в разные дни по-разному.
Ее муж ткнул пальцем в рисунок и счел нужным добавить:
– Э-э-э, по-моему, скорее тип два… Во всяком случае, в одном можно быть твердо уверенными: стул никогда не бывает жидким.
Эта информация лишила Алексиса дара речи, и он принялся покачивать головой из стороны в сторону в поисках наиболее подходящего ответа.
– Интересно… Значит, у вас запор!
– До ушей, да! – воскликнули они хором.
– И я полагаю, что вы уже все перепробовали… Таблетки, свечи, промывания…
– Все! – ответил муж.
– И даже безглютеновую диету?
