Обещание Перидота полностью

— Только женщины-Фейри рождаются с этой способностью, — сказал Кейн. — А у прорицательницы была только одна дочь. Если Халден знает об Эсме, значит, есть причина, по которой она ценна для них.

— Если она еще жива, — добавил Гриффин.

Нас снова охватила тишина.

— Не хочу омрачать всем настроение, но я не знаю, сможем ли мы с Арвен завтра отправиться в путь.

Я прикусила губу и бросила косой взгляд на Федрика.

— Мне просто нужно приготовить несколько зелий за ночь. У меня предчувствие, что утром мы оба будем чувствовать себя лучше. — Я уже засунула руку под свою рубашку, морщась от боли, когда ладонь прижалась к ожогам, обхватив грудь, чтобы залечить волдыри, и скрепив кожу ладони, все еще изрезанную от двери сокровищницы.

— Ты целительница, но вряд ли это… — он скривился от боли, указывая на ногу, — можно вылечить каким бы то ни было зельем.

Я хотела сказать ему правду. Это было бы правильно. Но когда Федрик смотрел на меня, он не видел слабую, наивную девушку из Аббингтона или чистокровную Фейри, которой суждено спасти континент. Он не видел ребенка, которого били, или трусливого, полного страха и тревоги человека, или женщину, которой осталось жить год, если не меньше.

Он видел только меня.

— Доверься мне, — сказала я.

Его глаза смотрели на меня с неистовой любовью, когда он взял меня за руку.

— Я доверяю.

Его кожа была гладкой и мягкой — такой непохожей на огрубевшие пальцы Кейна. Я опустила взгляд и увидела, как его загорелая рука полностью скрыла мою. От него исходил теплый успокаивающий аромат инжира и бергамота.

— Мне надо поссать, — проворчал Кейн.

Мое лицо и шею охватил жар, и я поспешно отдернула руку от Федрика.

Гриффин неловко пошевелился в углу, прежде чем встать.

— А я должен собрать… — Он почесал подбородок. — Листья. Надо собрать листья. — Гриффин ушел почти так же быстро, как и Кейн.

Я бросила взгляд на Мари и попыталась сказать глазами не смей.

— И я ухожу, — сказала Мари, вставая. — Потому что мне неловко.

Она выскользнула из палатки, оставив нас с Федриком наедине.

Я невольно рассмеялась, но мое сердце билось как сумасшедшее. Это ощущение было скорее тревогой, чем возбуждением, но разве не было нормальным нервничать? После всего этого адреналина, страха и…

— Эй, — сказал Федрик, снова взяв меня за руку. — Прости. За то, что ты сегодня пережила.

— Все не так плохо.

— Можно? — спросил он, указывая на мой живот.

Я жестко кивнула, и он отпустил мою руку, чтобы слегка приподнять мою рубашку.

— Ублюдки, — прошипел он, увидев мои заживающие ожоги. Федрик поднял на меня глаза, в которых кипели эмоции.

— Со мной все в порядке, — сказала я и была искренна.

— А вот со мной — нет, — парировал он, его дыхание было неровным. Голубые глаза вновь обрели былую яркость, и теперь в них, словно два безбрежных океана, отражалось мое лицо. Когда я промолчала, он осторожно опустил мою рубашку.

— Я рад, что он был там. Что помог тебе.

— Я тоже, — призналась я.

— Я знаю, что это было больше, чем просто поцелуй… с ним.

Я понимала, что этот разговор рано или поздно состоится. Вздохнув, я устремила взгляд к верхушке палатки. Дождь уже стихал, и над нами теперь раздавались лишь редкие шлепки капель.

— Это было невероятно сложно, — сказала я, вспоминая разговор с Кейном перед тем, как мы вошли в пещеру этим утром. Как иногда я склонна видеть вещи в черно-белых тонах.

Федрик нахмурился.

— Ты же понимаешь… — Он сжал губы, как будто обдумывая следующие слова. — Ты же понимаешь, что он безумно в тебя влюблен, да?

Я почувствовала, как мои глаза расширились. Не то чтобы я не думала об этом. Просто не ожидала, что это скажет именно Федрик.

Когда-то я на это надеялась. Желала этого сильнее, чем собственного дыхания. Но эта энергия между нами — ревность и собственничество, вечные подколы и насмешки, притяжение и отталкивание — совсем не походила на то, что я представляла себе под любовью. И, честно говоря, я была нужна ему для достижения цели. Это и привлекало его ко мне. Моя жизнь — вернее, моя смерть — была тем, чего он всегда добивался. Где-то по пути он проникся ко мне симпатией, а потом…

— Нет. — Я покачала головой. — Это не так.

— Вен…

— Для него я всего лишь игрушка. Забава. А он не любит проигрывать. — Я прикусила губу. — Или когда другие люди играют с его игрушками.

Глаза Федрика вспыхнули.

— Ты намекаешь, что я хочу играть с тобой?

Если бы я не видела явное желание на его лице, я бы покраснела от смущения. Но в последнее время единственным лекарством от моего несчастья была смелость.

— А разве нет?

Федрик засмеялся, немного виновато.

— Я не хочу вмешиваться туда, где меня не хотят.

А я хотела?

Хотела его?

Не совсем.

Мне очень нравился Федрик. Он был утонченным и добрым, светским и легкомысленным. И он предлагал мне то, чего никто другой в моей жизни не мог: возможность увидеть себя глазами человека, который не знал моей судьбы. За последние несколько месяцев я так сильно изменилась, что чувствовала себя как растянутая кожа — настолько изношенная пережитыми изменениями, что они оставили на мне длинные бледные полосы.