– Дани, – сказала я, осторожно подбирая слова. – Ты ведь понимаешь, что это не будет продолжаться долго. Меня найдут. И тебе… будет плохо. Разреши Тёрну помочь тебе, он придумает способ…
Даниель выкрутил мне руку так, что я, пытаясь сдержать стон, упала на кровать, ткнулась лицом в прохладные лепестки, вдыхая одновременно аромат роз и запах затхлости, исходящий от покрывала.
– Это будет продолжаться столько, сколько я захочу.
Он грузно поднялся, пошатываясь, дернул за руку и ногу, переворачивая на спину, навис, наблюдая. Как жалко, я, должно быть, выглядела сейчас: с расквашенным носом, растрепанная. Тяжелые браслеты из литаниума давили на запястья, пригвоздив их к постели. Я лежала, раскинув руки, и не могла пошевелиться.
– Тебе же нравились мои поцелуи, да, галчонок? Чего ты так трясешься, у нас ведь все уже было? Пищала от восторга!
Я ничего не отвечала, растеряв все слова. И что тут скажешь – он все равно не услышит. Я только смотрела, словно могла бы остановить взглядом… Даниель наклонился и прижался к моему рту. Я застыла как мертвая, даже не дышала. Исцарапанные о доски пола губы пекло. Даниель должен был чувствовать вкус моей крови.
– Вот, значит, как, – недовольно и зло выговорил он отодвигаясь. – Теперь бревно будешь изображать!
– Мне больно… – прошептала я. – Я устала… Я не могу ничего…
И зажмурилась. Глупая, глупая Агата: Даниель сейчас не способен ни на жалость, ни на сострадание.
– Ладно, – проворчал он. – Отдохни.
Я не поверила своим ушам, а потом поняла: Даниель и сам пострадал, когда мы боролись, бровь и руки до сих пор кровили. Ему тоже нужно прийти в себя после схватки.
– Я ненадолго уеду. Привезу для тебя одежду. В этом платье ты похожа на миража.
Он хохотнул.
– Искупаем тебя, переоденем, – в его глазах снова появился нездоровый блеск. – И поимеем. Да, Аги? Сладенько.
Я нашла в себе силы не отвести взгляд.
Он ушел, оставив меня одну, подарив несколько часов передышки. Конечно, первым делом я попыталась избавиться от браслетов, но замок запирался непонятным мне способом, открыть его можно было только с помощью ключа. Прочную цепь невозможно было разорвать, хотя я пробовала зубами разогнуть железные звенья, но на треснувших губах снова выступила кровь, так что я оставила попытки.
Я забралась на постель, скорчилась, обхватив колени руками. Даже плакать не могла – так мне было плохо и страшно. Тёрн вернется через несколько дней… Что от меня останется к этому времени? Что останется от моей души?
– Прости меня, – прошептала я в пустоту. – Прости, я такая непослушная…
Я очнулась в темноте. Сколько прошло времени?
Из дома я вышла незадолго до полудня, но сейчас наступила ночь. Я не заметила, как провалилась в беспамятство. Неудивительно, ведь из-за магии крови я потеряла много сил. В каком-то смысле браслеты из литаниума оказали мне услугу, перекрыв доступ к магии, иначе я могла бы выжать себя досуха и умереть.
Огляделась впервые за этот страшный день. В доме, видно, давно никто не жил, Даниель снял его за гроши. В своем помутненном сознании он, вероятно, действительно видел нашу совместную жизнь. Набросал на постель лепестков, расставил свечи. Безумец.
Я села и снова принялась ковырять цепь. Нет, бесполезно, сработана на славу. Тогда я сползла на пол и попыталась снять цепь с железного каркаса, но Даниель подготовился заранее: закрепил намертво, знал, что так просто я не сдамся.
На полу он меня и обнаружил… Я не услышала шагов, потому что звяканье металла о металл заглушило остальные звуки. Даниель застал меня врасплох, подкрался со спины.
– Хитруля! – рявкнул он мне в ухо и рассмеялся, когда я дернулась и задохнулась. – Так и думал, что ты без меня тут проказничаешь!
Я подавила порыв забиться в угол у стены, закрыться руками и умолять. Вместо этого поднялась на нетвердых ногах, ухватилась за спинку и стояла покачиваясь. Даниель, напевая, принялся зажигать свечи. Я не подозревала, что их так много. Свечи, большие и маленькие, стояли всюду: на полках, на комоде, на подоконнике, на одиноком стуле, что с трудом удерживал равновесие на трех ногах, даже на полу. В комнате становилось светлее, но чем яснее проявлялись фигура Даниеля и его лицо, тем страшнее мне делалось.
Он не терял времени даром. Порез над бровью перехвачен тремя аккуратными стежками – шила явно женская рука. Я представила, как Даниель заявился к невесте и поведал ей трогательную историю о том, как вступил в неравную схватку с бандитами. Конечно, с бандитами! И победил их. Как же – такой славный парень, да не победит. «Ах ты мой бедный! – воскликнула она. – Ты мой герой! Я сама зашью». Она обрабатывала рану и дула, чтобы не так щипало. А потом… Наверное, нашла другой способ утешить. Чисто женский. Вот только Даниелю этого мало. Его голод невозможно утолить.
Он умылся и переоделся в темный костюм. Прежде на нем был надет светлый, летний. Но на светлой ткани отчетливо видна кровь. Кто знает, вдруг снова придется испачкаться? У меня скулы свело от страха, но я молчала и продолжала наблюдать.
