Ее трясло от холода и ужаса. В ушах стоял непроходящий гул: шумела кровь, кричали люди, сигналили машины. Перед глазами стояло размозженное лицо женщины. Черная кровь, смешанная с красной. Язык и губы шевелились, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Она хрипела и захлебывалась собственной кровью. Когда парень покрутил пальцем перед ее уцелевшим глазом, она зарычала и затрепыхалась, да так сильно, что пластиковые хомуты заскрипели и впились в кожу, вспороли ее, и оттуда потекла кровь. Но не красная, а черная.
Так не бывает.
Женщина в ночной сорочке тоже начала выворачиваться и хрипеть.
Кэсси смотрела на все это сквозь пальцы. Это не помогало легче пережить увиденное. Зря она вообще здесь осталась. Она выдохнула и услышала пронзительный вой сирены с громкой «крякалкой». Все остальные звуки стихли.
Машина медленнее, чем хотелось бы, припарковалась у обочины. Сирену отключили, на несколько секунд все затихло, а потом ворвались мерзкие звуки, которые издавали жертвы, и бесконечный галдеж толпы. Из серого автомобиля с коричневыми полосами и наклейками, напоминающими, чья эта машина, какой стране и городу она принадлежит, вышли двое стражей порядка и неспешно проследовали к жертвам.
Несмотря на все, приехали они очень быстро. Даже подозрительно быстро.
– Расходимся! Не стоим на месте, расходимся!
Отняв руки от лица, Кэсси ощутила прикосновение холода к щекам. Двое мужчин в темно-зеленой утепленной форме стали разгонять толпу, широко разводя руки в стороны. Все это они делали с таким равнодушием, что становилось мерзко.
– Расходимся, граждане! В случае неповиновения мы будем вынуждены применить слезоточивый газ и оружие. Расходимся! Не мешаем работе стражников!
Кто-то толкнул Кэсси в плечо, и она двинулась вместе с потоком людей. Несколько раз она оборачивалась. Яркий мигающий свет проблесковых маячков с крыши автомобиля стражников заполнил всю улицу сверху донизу, исключив все другие цвета. Теперь существовали только красный и синий. Даже снег, падающий с темного неба, приобрел эти оттенки.
Рядом люди перешептывались: кто-то утверждал, что это суицид, другие не соглашались, аргументируя состоянием женщин. Не стали бы они так изувечивать друг друга. Баталии продолжались, а Кэсси, не участвующая в них, решила поскорее вернуться домой.
Не чувствуя земли под ногами, она почти бежала, накинув на голову капюшон, чтобы хоть как-то укрыться от слепящего снега и ледяного ветра. Может быть, это были не люди, а демоны? Может быть, тот парень в действительности манлио илувий? И ей не показалось?
Обернувшись в последний раз, она увидела, как парень показывает стражникам какую-то карточку. Те переглянулись и неуверенно кивнули. Один из них ткнул носком мощного ботинка одну из женщин в бок, а другой поднес рацию ко рту, и его губы зашевелились.
Картину вмиг скрыли идущие позади Кэсси люди.
Она отвернулась и, ускорив шаг, побежала домой, сжимая пустые ладони.
Где-то там, в снегу, осталась лежать мамина записка, втоптанная в грязь.
Книги. Здесь их было столько, что взгляд не мог сфокусироваться ни на одной. Под низким потолком, на котором плясали лучи света, проникающие из небольших мозаичных окошек, стояли ровные ряды стеллажей, доверху набитые книгами. Дэвид осмотрел их и вытащил из кармана желтую карточку, которую ему за небольшую взятку дал уборщик. «Лу Си-моджа», и ниже «
Дэвид ощутил неописуемый восторг от того, что он совсем рядом с книгой и совсем далек от возможности гибели семьи. Если бы он рассказал Святому Йонасу о том, что манлио яшуто угрожают Кэсси, господин защитил бы только ее, потому что она полукровка, которая не должна попасть им в руки. Если они убьют ее – вся работа Святого Йонаса как мага над ней пойдет насмарку. Он бы ее вытащил из Элькарона, оставив Холджера и Кэтрин. Дэвид не смог бы отдать манлио яшуто книгу, потому что Святой Йонас не позволил бы. Тогда они убили бы его отца и Кэтрин. Возможно, добрались бы до Мики и Нессы.
Дэвид быстро нырнул в мрачные лабиринты стеллажей, которые почти доставали до потолка. Он бродил среди них и ощущал себя никчемным, раздавленным и потерянным. Книги, полки, корешки – все это калейдоскопом крутилось перед глазами, пока он не дошел до нужного ряда. Его взгляд почти не фокусировался: он так быстро скользил им по корешкам, что голова начала кружиться, а к горлу подступила тошнота.
Потом Дэвид остановился, освобождая мысли от навязчивой угрозы манлио, слова которого, как рой пчел, кружились над головой.
Втянув воздух ноздрями, Дэвид успокоился и подсветил стеллажи фонариком телефона. Он понял, что книги стоят по алфавиту, и тогда неторопливо стал зачитывать названия себе под нос. Корешки сменялись один за другим, пока он не прошептал:
– «Лу Си-моджа».
