Анико засунул руку в карман шорт и вытащил один из своих керамбитов. Дэвид столько раз видел эти ножи, что сбился со счета. Он видел, как Анико, сидя на краю балкона, с широкой улыбкой наносил на кожу раны, придумывая в своей больной голове какие-то символы. Дэвид помнил, как его кровь заливалась в ботинок и капала вниз на землю, окропляя душистую цветущую черемуху. Помнил, как Анико в порыве гнева прямо на шикарном ковре в кабинете Святого Йонаса резал горло тому, кто огрызнулся в ответ на слова его господина. Дэвид много раз видел, как Анико, разгуливая по дому, умудрялся зацепить других, после чего драки было не избежать. И он всегда выходил победителем. С ножами. Нианзу. Хотя Святой Йонас запрещал ему пользоваться способностями в Доме, Анико был своевольным.
Эти ножи, по его словам, достались ему от первого приемного отца. Анико еще младенцем отдали в детский дом без записки или наставления. Первый раз его усыновили в семь. Анико буянил, и его вернули. Тогда началась череда усыновлений и возвратов в детский дом, и это полностью уничтожило в мальчике понятие о верности и семье, где близкие друг друга не бросают в беде, а помогают встать на правильный путь. Закончилось все тем, что он убил своих последних приемных родителей, когда те решили помешать ему примкнуть к Святому Йонасу.
Так он доказал, что его семья – Святой Йонас и никто другой ему не нужен.
У Анико не было друзей. Дэвид слышал только об одном парне, который буквально пропал средь бела дня, когда шел по улице. Все считали, что Анико просто его убил и придумал этот бред про исчезновение от скуки.
– Я люблю боль и люблю смотреть, как люди причиняют себе боль. Нет ничего чище, чем страдания. Понимаешь, grakhen Mürfen?
Дэвид посмотрел вниз, на сандалии Анико, потом поднял взгляд выше и потерялся в витиеватых татуировках, изображающих пламя. На его ногах Дэвид тоже замечал глубокие шрамы и свежие рубцы. Все это скоро заживет, но Анико успеет наделать новых.
Он просто так не отпустит его.
– Хочешь, чтобы я порезал себя за твое молчание?
Анико кивнул и протянул исписанный пионами керамбит.
– Ты грешник: нарушил столько правил нашего Святого Йонаса, поэтому тебе надо очиститься.
– И ты не скажешь, что видел меня тут?
Анико снова кивнул. Дэвид недоверчиво посмотрел на парня. Он по-любому под дозой. Дэвид не помнил, случалось ли такое, чтобы разум Анико был чист.
Переведя взгляд на нож, Дэвид задумался, а потом услышал:
– Как часто Мика вспоминает меня?
Дэвид замер, изумленно таращась на парня.
– Откуда мне знать? И че ты докопался до меня с этим Микой?!
– Скучаю… – на выдохе произнес Анико и поднял голову к потолку. – У него такие интересные уши. – На его губах расцвела улыбка, и Дэвид немного растерялся.
Анико – манлио, но это совсем не значило, что он волен выбирать, кого хочет. Дэвид замечал за ним много странностей. Анико был человеком крайностей. И Дэвид надеялся, что ни один острый угол этих крайностей не заденет его сейчас.
– И зачем тебе книга по демонологии? – Анико, упиваясь своей властью, равнодушно глянул на стеллаж, возле которого стоял Дэвид. Неторопливо подошел, переставляя ноги, словно они бескостные отростки. Он остановился в полуметре от Дэвида и, повернувшись к книгам, не задумываясь вынул одну. – «Лу Си-моджа». – Он открыл ее и быстро полистал. – Какая грязь и гадость. И зачем такому светлому мальчику такая мрачная книжка?
Вблизи Анико выглядел еще моложе и тоньше. Его мешковатая одежда свободно висела на нем, добавляя нужные сантиметры. Сильно бросалась в глаза разница в их росте: Анико был как Кэсс, что автоматически делало Дэвида, по его же убеждению, сильнее. Но это было совсем не так. Анико закрыл книгу, сверху положил нож и протянул Дэвиду, широко улыбаясь. Рана на нижней губе снова треснула, и кровь залила нижний ряд зубов и потекла по подбородку.
Дэвид скривился.
– Заплати мне за молчание.
Дэвид взял нож с книги. Смотреть Анико в глаза ему совершенно не хотелось. Особенно теперь.
В наступившей тишине Дэвид услышал, как Анико довольно хмыкнул:
– Ты послушный, grakhen Mürfen.
– Да пошел ты! – Дэвид закатал рукав на левой руке до локтя и без раздумий резанул ножом.
Острая боль пронзила руку и обожгла предплечье. Дэвид едва сдержал крик. Он устоял, но его лицо напряглось. Его бросило в пот, а мозг не прекращал подавать сигналы об опасности.
Кровь тонкими извивающимися нитями потекла по коже и забарабанила по бетонному полу.
Анико внимательно смотрел на лицо Дэвида и, судя по его взгляду, был недоволен. Он подался вперед и произнес:
– Мне похрен, зачем тебе эта книга. – Он резко схватил руку Дэвида и надавил на рану. Дэвид вскрикнул, но тут же стиснул челюсти и глубоко задышал через нос. Его трясло от боли. Исписанные черными письменами пальцы Анико окрасились в красный, а Дэвид ощутил, как под его кожу вонзилось что-то очень острое и огненное. Это были ногти Анико. – Но ты выплатишь долг по полной, сучонок. Передо мной.
Дэвид застонал и оттолкнул Анико от себя. Вытащил платок из кармана, прижал к ране. Его рука дрожала, желудок свернулся в тугой узел.
