Дэвид замер. Сердце будто расплавилось от радости, и он протянул к книге пальцы.
У входа что-то звякнуло.
Дэвид замер, ясно осознавая, что это не мыши. Он не слышал шаги, не слышал ничего до тех пор, пока не раздалось:
– Opgehen, grakhen Mürfen![120]
Медленно обернувшись, Дэвид направил луч фонаря на говорящего. В этот момент все внутри у него похолодело. Он знал, что это провал. Знал, что наказания не миновать.
– Анико, – с придыханием произнес он, испуганно рассматривая правую руку Святого Йонаса. – Рад встрече.
Анико поправил на голове красную кепку, схватив ее за козырек. Под кепкой Дэвид увидел бритую голову. Он знал, что почти вся голова Анико покрыта рубцами и шрамами и не все он получил в драках. Некоторые шрамы, как на голове, так и на теле, он ставил себе сам. Анико страдал, в его случае – упивался аутоагрессией и иногда проявлял эксгибиционизм, так что Дэвид был рад, что сейчас на нем была одежда – ярко-оранжевые широкие шорты, низко сидящие на его жилистом теле, и изумрудного цвета рубашка, застегнутая на две пуговицы. На открытой груди и руках Дэвид видел рисунки его хону. Анико – манлио, который стал нианзу.
– Ой, да не гони, Дэйв! Сдался я тебе! – Зеленые глаза Анико сверкнули, когда Дэвид направил луч фонаря ему на грудь. – Более того… – Он вальяжно оперся плечом о стеллаж и скрестил руки на груди. Его кисти полностью, включая пальцы, были исписаны черными строгими буквами, которые складывались в слова. Это был баридский, и Дэвид едва мог прочесть хоть одно слово. Некоторые слова обрывались, вместо них тянулись глубокие шрамы. Поставить их Анико успел еще до того, как закончил Ясин, ведь после становления манлио все шрамы затягиваются на теле без единого изъяна. – Я чую, как ты обосрался, когда увидел меня здесь. Так ведь?
Анико втянул воздух через нос.
– Чую, говном несет.
– Я тебя давно не видел, Анико, думал, ты уже подох где-то в бомжатнике от передоза, – ответил Дэвид, сунув одну руку в карман брюк. В другой он держал телефон, который освещал мрак. – Поэтому обрадовался, когда увидел твою рожу.
Анико Огастин – ему было чуть за двадцать, он появился в доме Святого Йонаса позже Дэвида, но – по весомой причине – сменил статус намного быстрее. Он правая рука Святого Йонаса – взгляд Дэвида случайно скользнул на его перстень, теряющийся среди черноты на пальцах, он ощутил зависть и злость.
Смахнув невидимые слезы, Анико поставил указательные пальцы в уголки губ и растянул их в разные стороны. Выглядело это хуже того, что ожидал увидеть Дэвид. Кожа на нижней губе Анико треснула, и кровь тонкой струйкой потекла по подбородку.
Довольно приятный смех разнесся по темным коридорам архива.
– Милый, в бомжатнике живешь ты, а я живу как ебаный принц!
Небрежно вытерев кровь с подбородка рукой, Анико слизал раздвоенным языком алые капли с губы.
– Че, как жизнь, Дэвид? Как Мика? Передай ему мой пламенный привет, ага?
Дэвид нахмурился:
– Сам его потом увидишь.
Анико скорчился.
– Занятное дельце выходит. – Он посмотрел на тыльную сторону ладони и, заметив кровь, блаженно слизал. – Я. Ты. И больше никого. – Анико поднял дугообразные брови. – Боишься меня?
Дэвид стиснул телефон в кармане и едва не раздавил его.
«Теперь я играю роль таракана под его подошвой. Раздавит или скажет хозяину, чтобы тот вызвал дезинсекторов?»
– Я никого не боюсь.
Анико провел пальцами по лицу. Если бы не экстравагантные модификации тела, Анико считался бы красивым парнем. Овальное лицо, тонкие, но красиво очерченные губы и аккуратный нос. Язык он раздвоил еще в Ясин, позже набил татуировки прямо на голове, черными буквами там горела значимая надпись Sumerto somo. Еще раньше он исписал руки, ноги. Все время он пытался изменить себя – будто это могло помочь изменить прошлое. Дэвид точно знал, что это так не работает.
Анико слизал капельку крови с губы и хмыкнул:
– В твоих же интересах, Дэвид Валери, не грубить мне. – Анико улыбнулся, открывая глаза. Тени ложились на лицо, делая его злее и жестче. – Я следил за тобой еще с визита в кабинет Святого Йонаса. Ты мне показался немного более взвинченным, чем обычно. – Он хохотнул. – Ты же у нас скала. Бетон. Кремень. Я думаю, наш господин очень расстроится, когда узнает, что ты натворил.
– И что ты хочешь? – Дэвид облизал пересохшие губы.
– Я его только наточил. Опробуешь?
