– Да. Я долго думала, что тебе подарить, Брайан. Мне хотелось бы, чтоб это была не просто вещь, а что-то… значимое для нас обоих. И тогда я вспомнила эту книгу и подумала, что она – своеобразный символ наших отношениях. Как художник Бэзил увековечил душу молодого и прекрасного Дориана Грея на своем портрете, так и ты увековечиваешь мой образ на своих фотографиях. И, точно так же, как на портрете Дориана изображен не он сам, а я его идеальный образ, созданный восхищающимся им воображением Бэзила, так и ты, любовь моя, на своих фотографиях показываешь не меня, а плод своей фантазии, – на последних словах я проглотила невольную горечь.
– Но никакая фантазия не может оказаться сильнее той, что ее породила, моя милая Летиция, – возразил Брайан, не заметив ничего. – Ты права, ты заставляешь мое воображение пускаться в немыслимые дали, но источник и сердце каждого моего путешествия – одна только ты. Без тебя все это пустое… Но не волнуйся, я оберегу тебя от судьбы Дориана Грея, который заплатил за вечную молодость и красоту, увековеченные портретом, свою бессмертную душу.
– Что ж, мне в любом случае нечего было бы отдавать, потому что моя уже душа не принадлежит мне, – сказала я вдруг горячо и страстно – слова эти неожиданно вырвались из самих глубин моей души. – Все лучшее, что во мне было, я оторвала и отдала тебе. Тебе и твоим фотографиям. Всю себя я радостно бросила на алтарь твоего искусства. Но если взамен за это я получила тебя, то что ж, я ни о чем не жалею.
Мои последние слова утонули в жаре его жаждущих губ и медленно растворились в воздухе, напоследок скрепив наши сердца неразрывными узами, словно нерушимым обетом.
Давно уже я не находилась в таком приподнятом настроении. Каждый день я отправлялась в постель довольная и умиротворенная, прокручивая в голове события прошедшего дня и нетерпеливо планируя следующий. По утрам я просыпалась в воодушевленном предвкушении, а не со ставшим уже привычным за многие месяцы чувством скучающей апатии.
Конечно, немало этому способствовали мои новые знакомые, за встречу с которыми я неустанно благодарила высшие силы. Неделю назад я провела прекрасный вечер в доме у Холденов, воспоминания о котором все еще приятно согревали мою душу. Джастина познакомила меня со своей старшей сестрой, Роуз, которая гостила у нее несколько раз в году. Роуз оказалась добродушной толстушкой, по комплекции больше походившей на сестру Брайса, не будь она такого маленького роста. Вместе с ней приехали и ее дети, Полли и Эрик, светловолосые неугомонные двойняшки, которые не могли и нескольких минут усидеть на одном месте, переворачивая самый размеренный уклад жизни вверх дном.
Мне было неловко отвечать на приглашение Джастины, ведь, в конце концов, у нее гостили совсем незнакомые мне люди, да и с ней самой я провела не больше нескольких часов. Быть может, Джастина пригласила меня лишь из вежливости и сострадания к моему одиночеству, а я буду в ее доме совсем не к месту? Руководствуясь такими размышлениями, я уже почти решила вежливо сослаться на неотложные дела, когда Джастина позвонила мне и еще раз твердо настояла на моем приходе. Конечно, я не нашла в себе сил отказаться, да и, честно говоря, у меня и не было такого желания – все мое существо стремилось к человеческому теплу и дружескому участию. Поэтому, натянув на Майло ошейник, ясным субботним вечером я впервые за время своего пребывания здесь направилась не к себе домой.
Мои опасения были напрасны. В доме Холденов царила такая теплая, праздничная и немного безалаберная атмосфера, которой не избежать, если вместе собирается большая семья, что я сразу же почувствовала себя уютно и расслабленно, как дома. Благодаря радушию всех членов семьи, у меня не возникало даже оттенка мысли о неуместности или стеснении. Все они приняли меня так гостеприимно, что от первоначальной скованности не осталось и следа. К тому же, там было настолько шумно и оживленно из-за бегающей друг за другом и сносящей все на своем пути детворы, что Джастина, забрав мое пальто, лишь махнула мне рукой внутрь дома, предоставляя полную свободу действий, а сама с очумелым лицом побежала спасать опасно накренившийся вазон.
