– Это ты открыл мне себя с другой стороны. Позволил мне почувствовать себя особенной. Позволил мне быть разной. Такой, какой я сама пожелаю. Ты не представляешь, что ты подарил мне, Брайан. Ты подарил мне больше, чем мир. Ты подарил мне саму себя. Благодаря тебе я вернулась к жизни. Я стала новой Летицией. Иногда… иногда мне даже кажется, что до тебя я и не существовала по-настоящему.
Он накрыл мою руку, переплетя наши пальцы.
–Ты ошибаешься. У тебя внутри целый мир – огромный, богатый, многогранный. А я лишь помог тебе увидеть его – вот и все. Невелика моя заслуга.
Мы некоторое время лежали молча.
– Знаешь, что? – сказал вдруг он, резко приподнимаясь на локте. – Я хочу сфотографировать тебя. Прямо сейчас.
Я посмотрела на его пылающий взгляд и безмерно удивилась. Неужели я все еще вдохновляю его? Неужели он все еще хочет меня? Хочет не только мое тело, которое и так теперь было в его власти?
– Что, прямо в таком виде? – лукаво спросила я, справившись с собой.
– Мне безразлично, в каком виде ты будешь. Я хочу запечатлеть тебя в этот момент. Такой, какой я вижу тебя сейчас, когда я познал тебя, Летти, тебя всю – внутри и снаружи, когда между нами не осталось никаких границ. Ты позволишь мне это?
– Я к твоему распоряжению, – сказала я и отбросила одеяло в сторону.
Кажется, я могла торжествовать победу. И, непременно, так бы и сделала, если бы внутри меня не разгоралось пламя любви.
***
Наш роман развивался крайне бурно. Долго сдерживаемые эмоции, которые наконец-то обрели выход, теперь кипели и переплескивали через край. Теперь, когда мы открылись друг другу, мы не стеснялись давать волю скопившемуся напряжению. Все невысказанные слова, затаенные обиды, желанные ощущения, подавленные чувства в стремительном темпе наверстывали упущенное, сменяя друг друга так быстро, что мы не успевали приспосабливаться к их резким скачкам. Теперь, когда все барьеры были сметены, мы могли свободно высказывать все, о чем молчали с момента нашего знакомства. Наши непростые характеры никак не могли приноровиться друг к другу, и кривая развития наших взаимоотношений скакала с огромными интервалами – от острой необходимости друг в друге, ласке и пожаре страсти до обиды, раздражения и неприятия.
По началу мы никак не могли насытиться друг другом, словно уже отчаявшиеся когда-либо увидеть воду путники в самом сердце пустыне, вдруг набредшие на живительный оазис. Затем разбегались по своим квартирам, каждый снедаемый своими собственными сомнениями и переживаниями, возвращаясь к привычному одиночеству и обдумывая, стоит ли продолжать эти запутанные отношения или, раньше или позже, но они обречены на смерть? Стоит ли игра свеч? К чему приведет этот сумасшедший танец страстей? Но мы ничего не могли с собой поделать, и лишь отдавались потоку чувств, взявших верх над всякими доводами разума. Мы скучали друг за другом, нас неудержимо влекло друг к другу, мы стали зависимы, как от героина, и одновременно нас пугала эта странная и неопределенная связь. Тем не менее, мы снова и снова сходились, занимались любовью, пытались приспособиться к нашим непонятным отношениям, не понимали друг друга, ссорились, обижались, обещали, что больше никогда друг с другом не встретимся, однако срывались через несколько дней, и все начиналось с начала.
Дело в том, что я по-прежнему не могла быть полностью уверена в подлинности чувств, которые Брайан испытывал ко мне, как бы мне этого не хотелось. Часто во время наших разговоров меня не оставляло ощущение, что телом он был со мной, мыслями же – где-то далеко, за теми пределами, где мне не было места. Что бы я не делала, как бы не боролась, но никак не могла завладеть им безраздельно. Бесспорно, я смогла занять огромное место в жизни Брайана, но часть его по-прежнему была для меня закрыта на толстый железный засов. У меня недоставало сил, чтоб охватить весь его необъятный мир, так что все, что мне оставалось, это довольствоваться отведенной мне территорией. Но я не могла примириться с таким положением вещей, яростно заявляя о своих правах на большее.
И пусть Брайан не прекращал шептать мне о том, что я красивая, особенная, неповторимая, и пусть я упивалась этими словами, однако вскоре они стали больше пугать меня, чем радовать. Мне все казалось, что они были обращены не ко мне, а к тому совершенному, волшебному образу Летиции, который был создан его особым, глубинным виденьем меня. Я не могла обрести покоя, ревнуя этого мужчину к собственной тени.
