В этот раз мне не требовалось притворяться уверенной. Я чувствовала себя смелой, раскованной и неотразимой, как никогда. Я позировала Брайану уже далеко не в первый раз, так что не испытывала ни тени смущения и прекрасно знала, как себя вести. Я понимала, как соблазнительно выгляжу в своей полупрозрачной облегающей сорочке. Я намеренно выбрала ее такой длинной – в намеке на обнаженность сквозит больше сексуальности, чем в самой обнаженности. Мои волосы были слегка завиты и широкими волнами рассыпались по обнаженным плечам и рукам. Я видела глаза Брайана, видела, как он смотрит на меня, и знала – сейчас ситуация полностью в моих руках, я командую этой съемкой, я задаю всему тон. Никогда еще он не был настолько в моей власти, как сейчас. И я наслаждалась каждой секундой этой власти.
Мы начали. Я вжилась в образ еще до первого щелчка фотоаппарата. Я сама удивилась тому, насколько легко получилось у меня это сделать. В голове вихрем пронеслись сцены из романтических фильмов, в которых главные героини просыпаются утром среди разметавшихся простыней, в красивом белье, со спутанными волосами и легкой победной полуулыбкой при воспоминании о буйстве предыдущей ночи… Но нет. Это все не то, что мне требовалось.
Я тщательно продумала образ, который собиралась воплотить. Это должна была быть женщина, до того жившая в неведении относительно ощущений, которое способно испытать ее собственное тело. Ей неведомы были радости любви, она не знала ничего о настоящем чувстве. Она не ощущала себя цельной, испытывала томящую пустоту, жаждала заполнить каждую клеточку своего тела любовью. Я хотела передать эту неуловимую метаморфозу познания собственного тела, его возможностей и желаний… Я пыталась показать тот едва заметный, зажегшийся во взгляде огонь, когда она впервые открывает неведомое доселе удовольствие, узнает себя с другой стороны, воссоединяет свое тело и душу. Я постаралась вспомнить, как отзывалось мое собственное тело на незнакомые ранее прикосновения Грега в тот злосчастный вечер несколько лет тому назад, и воссоздать эти ощущения. Но, нет, ему уже давно не было место в моих мыслях. К тому же, этого недостаточно. Мне нужно было передать больше, гораздо больше…
Я продумала все заранее. Не увлечься. Никакого чрезмерного откровения. Ни оттенка пошлости. Ни намека на явное соблазнение. Это была съемка не о сексе, а о чувстве. О познании. Об открытии. Мне оставалось лишь надеяться, что это поможет и нам с Брайаном открыть для себя что-то новое друг в друге, что послужило бы нам толчком.
Я четко следовала своей стратегии. Ни одного прямого взгляда на Брайана. Лишь изредка, поправляя волосы, я бросала на него мимолетный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Однако вскоре я настолько сосредоточилась на собственном теле, трепетных ощущениях и переживаниях, что и забыла, с какой целью все это было затеяно. Как и всегда, перед камерой Брайана я, словно по мановению волшебной палочки, без труда погружалась в нужное мне состояние. Я никогда еще так хорошо не чувствовала собственного тела, как сейчас. Мягкий изгиб бедра, очертания перекинутой через разметанные простыни ноги, вздымающаяся в глубоком вырезе пеньюара белизна груди. Умиротворенный блеск в глазах, тонкая блуждающая улыбка на блестевших прозрачным блеском губах, непринужденно-расслабленное положение тела, которое действительно ощущалось сейчас совсем по-другому. И, словно пытаясь увериться, что оно все еще принадлежит мне, я проводила пальцами по плечам, легко скользила по бедру, сминая тонкую ткань, едва уловимо прикасалась к груди… Мое тело вдруг стало мне бесконечно дорого, словно драгоценный сосуд, и я до краев наполнилась любовью к нему. И эта любовь проглядывалась в каждом моем движении – плавном, уверенном, чувственном. Я торжествовала. У меня все получалось.
– Ну что, все в порядке? – обратилась я к Брайану небрежным голосом, слегка повернувшись к нему. За все это время он не сказал мне почти ни слова, и я даже начала тревожиться. – Я все делаю правильно?
– Да. Да, все…потрясающе, – я видела, как буквально только что его глаза прожигали меня насквозь, но, стоило мне взглянуть на него, и он тут же отвел их в сторону. Голос его оставался все таким же ровным, несмотря на то, что я прекрасно видела, как он взволнован. Черт бы его побрал!
– Ты справляешься прекрасно, Летиция, – тихо продолжил он, все так же глядя куда-то в левый угол кровати. – Мне не хотелось даже прерывать тебя, чтоб ненароком не вывести из этого состояния. Ты не нуждаешься в моих поправлениях. Вот только, тебе лучше немного подвинуть голову в сторону, иначе из-за тени я не могу с точностью передать выражения твоих глаз. А я должен это сделать. Я хочу запечатлеть каждую деталь.
