Он легким шагом подошел ко мне, присел на край кровати, прикоснулся пальцами к моему лицу и немного повернул в сторону подбородок, чтоб на меня лучше падал свет. Что ж, он вполне мог просто сказать мне это. Если он так и намерен оставаться холодной глыбой льда, которая даже не удостаивает меня взгляда, пусть бы и не прикасался ко мне, черт возьми.
Брайан убрал пальцы с моего лица. Но не сразу. Гораздо медленнее, чем следовало бы. Я посмотрела прямо ему в глаза. Он не успел так быстро спрятать от меня вожделения, не смог скрыть лихорадочный блеск под обычной маской непробиваемого спокойствия. Наши взгляды скрестились, как лезвия мечей. Одна секунда. Одной секунды хватило мне, чтоб распознать этот жаждущий взгляд, подавленный вздох сожаления, напряжение пальцев, которые он нехотя убрал с моего лица…
К черту! Я резко подалась вперед, приподнимаясь, обхватывая его за шею и приникая к нему разгоряченными губами. Вся моя пылкость, вся острота чувства, вся страсть, которая медленно поднимались во мне с момента нашего знакомства, достигли своего апогея и вырвались наружу. Еще несколько секунд Брайан пытался совладать с самим собой и сопротивляться мне. Тело его болезненно напряглись, губы оставались безответными.
– Летиция… – сдавленно прошептал он.
Я коснулась пальцами его лица, провела по шее, зарылась рукой в волосы. Я целовала его со всей силой неподкупного чувства, которое переполнило все мое существо. Я прижалась к нему еще крепче, касаясь вздымающейся грудью его широкой груди. Брайан застонал, расслабился и с жаром ответил на поцелуй. Его язык легко переплелся с моим, руки крепко обхватили мою талию, и мы наконец-то слились воедино. Я обвила руками его шею, опрокидывая его на себя, нетерпеливо нащупывая ремень на его потертых джинсах и задыхаясь от едва сдерживаемого желания. А дальше… Дальше все было так, как и должно было быть.
***
На следующее утро после нашей ночи пришло смятение. Я проснулась раньше его, наслаждаясь его объятиями, рассматривая его расслабленное лицо, подрагивающие во сне ресницы и свободно падавшие на лоб пряди. Все мое тело охватывала приятная истома удовлетворения. И я могла бы чувствовать себя бесконечно счастливой, если бы не тревожное ожидание пробуждения Брайана. Пусть вчера мы оба сполна насладились так давно желанным слиянием, но что последует после, когда схлынет охвативший нас угар страсти? Не пожалеет ли он о том, что уступил своим желаниям?
Брайан проснулся и, не разомкнул своих объятий, ласково поцеловал меня. Однако сделал он это скорее машинально, а не с тем глубоким чувством, с которым льнула к нему я. В его глазах я прочитала охватившее его душевное замешательство, которого так боялась. Все мое умиротворение мгновенно улетучилось. Но я ведь видела, я была более чем уверена, что между нами произошло нечто гораздо более глубокое, чем просто удовлетворенное сексуальное влечение. Я не могла так ошибиться! Неужели он жалеет?
Что ж, я убедилась в том, что волновала его чувства, волновала его тело, однако мне так и не удалось разбить стену, отгораживающую его от меня. Но кое-что я все-таки поняла, и это понимание вселило в меня ужас. Он испугался, что совершил ошибку, сблизившись со мной, поддавшись соблазну, уступив своему телу, не сумев совладать с порывом. И теперь он уже не сможет смотреть на меня по-прежнему, не сможет видеть во мне того, что видел раньше, не сможет вдохновляться мной. Наверное, теперь, когда он овладел мной, я утратила для него ореол возвышенности и неприкосновенности. Слишком глубокая наша близость не оставит ему пространства для фантазий, которые были ему необходимы. Он получил меня, и теперь я перестала представлять для него интерес.
И тогда я поняла, что все разрушила. Сладкое послевкусие ночи повлекло за собой противную горечь. Неужели Брайан будет теперь для меня потерян? Неужели я была слишком уверена в том, что понимаю, что движет этим человеком, а теперь поплачусь за это? Я подчинила его себе вчера, и мне придется искупить это сегодня, завтра и во все последующие дни. Я завладела его телом, я завоевала его чувства, я насладилась своей властью, но какой теперь в этом был прок? Что, если гораздо большую важность для него имел мой образ, который он создал в своем воображении, который запечатлевал на своих фотографиях, и который должен был оставаться неприкосновенным? А теперь, после того, что происходило этой ночью, он утратил для него свою хрупкую ценность и разбился вдребезги. И, даже если он и будет испытывать ко мне сексуальное желание, однако не сможет простить мне того, что по моей вине была уничтожена его муза, сменившись обыкновенной любовницей. Ведь он мог взять себе любую, если бы захотел, я же представляла для него особенное значение. А я уже успела убедиться в том, что мужчину в Брайане почти всегда подавляет творец, который одерживает контроль над его телом, сердцем и душой.
