Объятые пламенем полностью

…Мне снова приснилась авария. Вот только на сей раз я в ней не выжила. Наверное поэтому я впервые за долгие десять лет, шесть месяцев, неделю и три дня очнулась от этого сна без крика.

Очнулась и, оцепенев от ужаса, едва заставила себя протянуть руку к своему мобильному телефону, чтобы застывшим взглядом врезаться в его светящийся дисплей…

Третье января, без пяти полночь…

Я забыла о дне рождения Джереми.

Джереми родился второго января. Никто никогда об этом не забывал. До этого момента. Все так были обеспокоены попаданием Мии в больницу, что никто не вспомнил… Хотя, возможно, не вспомнила только я. И дело не в том, что никто никому не напомнил. Дело в том, что я не нуждалась в напоминании. Никогда. До этого момента.

Я впервые в жизни забыла о дне рождения брата, который, отправив меня с переднего сиденья на заднее, ценой своей жизни спас мою. Прошло двое суток со дня его рождения, прежде чем я вспомнила… Двое суток!

Стоя босиком на холодном кухонном полу, я ещё раз посмотрела на экран своего мобильного, надеясь на то, что он меня обманывает. Но он не обманывал. Четвёртое января, начало первого часа ночи.

Налив себе стакан воды, я сделала глубокий глоток и не выдержала. Держась за столешницу кухонного гарнитура, я медленно опустилась на колени, не в силах сдерживать своих слёз. Казалось, будто мою грудную клетку пронзил огромных размеров кол с тупыми шипами, теперь разрывающими моё нутро в кровавые клочья.

Я расплакалась такими горючими слезами, что вскоре они превратились в водопад, а мои всхлипывания в настоящую истерику. Я впервые забыла о Джереми и не могла себе этого простить. Спустя десять лет, шесть месяцев, неделю и три дня я словно предала его память… Словно предала право на жизнь, которую он мне отдал.

…Прошло некоторое время, прежде чем я вернулась в спальню. Я достала из-под кровати свою дряхлую скрипку, но так и не смогла сыграть ничего стоящего – мои руки страшно дрожали.

Миша была права. Я – перекрученное через мясорубку месиво. Мне не поможет ни один психолог в этом мире. И всё равно я продолжу жить. Потому что не могу отказаться от того, ради чего умер Джереми. Не могу отказаться от жизни. Какой бы искорёженной она у меня ни была.

…Этой ночью я не спала. За час перед рассветом я села за руль своего автомобиля и, не выезжая из гаража, прождала ровно час, прежде чем вставила ключ в зажигание.

Оказавшись у могил мамы и брата, я больше не проронила ни единой слезинки. Лишь умоляла, едва слышно нашёптывая в свой широкий шарф одно-единственное слово: “Простите-простите-простите… Простите… Простите…”.

Я знала, что они на меня не обижаются, и всё равно умоляла их простить меня. Так и простояла, словно мраморное изваяние, битых полтора часа, пока не поняла, что пальцы на моих ногах окончательно онемели от холода, а губы от боли одного-единственного слова.

На семейном совете, состоявшемся в родительском доме сразу после обеда, было единогласно решено, что сопровождать Мию в Берлин отправиться Генри. Так уж сложилось, что он был идеальной кандидатурой. Амелии было девяносто три года, так что её кандидатуру, как и кандидатуру Миши, по известным причинам, даже не рассматривали. Пандора периодически увлекалась крепкими напитками, да и возраст у неё тоже был немаленький, хотя и значительно меньше возраста Амелии. Отец не хотел прерывать свои посещения Хьюи и, как оказалось, у него появился крупный заказчик на скрипки, так что он был весь в работе. Руперт с Пени не могли бросить детей и семейный бизнес. Айрис готовилась к предстоящей свадьбе да и ей никто бы не доверил столь ответственное дело, так как она была всего лишь двадцатиоднолетней девчонкой, только что вышедшей из клиники и канувшей в брачный омут. Я же не могла отправиться за границу из-за договорённости с Дарианом, но весьма убедительно сослалась на работу. Оставался только Генри. У него была не самая оплачиваемая должность, чтобы бояться её потерять, да и Руперт обещал выделить ему рабочее место при своём тренажерном зале сразу после его возвращения из Германии. Плюс ко всему этому Генри и сам порывался быть послом доброй воли в столь важной миссии, так как речь шла о его любимой внучатой племяннице и он не видел перед собой препятствий, чтобы оставаться в стороне. Хотя препятствия всё-таки вскоре нашлись.

Миша была лишена родительских прав, и опека над обеими её детьми была передана нашему отцу. Для того, чтобы Генри смог сопроводить Мию в Берлин, отцу необходимо было успеть переоформить на него опеку над Мией и он должен был успеть это сделать до восьмого числа, так как отъезд Мии был запланирован уже на девятое января, а операция назначена на десятое число. Впрочем, шериф Иден пообещал помочь нам с этим вопросом в течении каких-то суток, пробив нашу проблему по личным связям, так что из “загвоздок” оставалось только оформление необходимых документов в срочном порядке.