Объятые пламенем полностью

От ожидания Пандора так сильно перенервничала, что выпила бокал шампанского на голодный желудок непосредственно перед ужином, а уже спустя пять минут на пороге дома МакГратов (Руперт+Пени) нарисовалась Айрис, сопровождаемая Дэйлом, который вызвался её забрать из реабилитационного центра. Я не видела Айрис несколько недель, но за эти несколько недель она действительно преобразилась. Да, она всё ещё была худа словно щепка, да у неё всё ещё лежали тени под глазами, да её бледность всё ещё была сродни мелу и да её щёки всё ещё немного западали, но её рукопожатие стало заметно крепче, а её распущенные волосы не выглядели больше ломкими (Пени убедила её сменить кондиционер месяцем ранее), так что я осталась довольна своим первым впечатлением от едва уловимо, но всё же преобразившейся кузины. Тот же факт, что во время последующего после приветствия ужина она съела ломоть жареной колбасы, одну отварную картофелину, две головки брокколи и почти вместила в себя весь кусок отрезанного ей пирога Амелии, при этом запив всё двумя чашками чая и подсластив шоколадной конфетой, заставил меня, в отличие от остальных, рассчитывающих на большее, приободриться. Айрис, прежде морщивщая носом от одного только вида пищи, теперь добровольно закладывала продукты к себе в рот и работала челюстью без апатии на лице – это не могло не радовать.

…Отец, весь вечер незаинтересованно пинающий еду по своей тарелке, уже спустя час застолья вызвался отвести домой уставшую Амелию и Жасмин с Мией. Услышав это Пандора сразу же бросилась нарезать пирог и раскладывать ветчину по контейнерам, прося отца передать всё это Мише. В итоге отец, хотя и неохотно, но принял из рук своей суетливой тёщи пакет с тремя контейнерами и термосом. Он никогда никому ни в чём не отказывал, если суть вопроса действительно имела большое значение для просящего. Таков был мой отец. Безотказный, твёрдо-добрый и сломанный где-то слишком глубоко внутри, докуда не дотянуться никому из оставшихся в его жизни живых и полуживых людей.

Когда отец со своими спутницами ушёл, а Пени поднялась наверх, чтобы уложить Рейчел и Барни спать, Пандора в очередной раз подняла тему того, почему брат её зятя, многоуважаемый, хотя и недальновидный в делах сердечных Генри Грэхэм, внезапно решил проигнорировать праздничный ужин.

– Он ведь собирался прийти, – держа уже второй бокал белого полусладкого перед собой, говорила Пандора, – или я что-то путаю?

– На счёт того, собирался ли он прийти, я не знаю, – заметил Руперт, – но я видел, как Пени его приглашала.

Руперт, доев огромный стейк из говядины, допивал свой двойной виски, да и все мы уже были не просто наевшимися до отвала, но и слегка “залившимися”, отчего говорили словно пели – плавно, размеренно, с придыханием и местами с лёгкой улыбкой на губах. Пандора обожала подобные посиделки. Я знала это так же наверняка, как и то, что сама была не прочь провести свой пятничный вечер подобным образом: еда и выпивка, и ничего лишнего, если не считать лишним всех собравшихся поесть и выпить рядом с тобой родственников.

Тем временем заметно подвыпившая Пандора продолжала:

– Может быть это не моё дело, но я видела Генри в то время, когда он связался с этими вертихвостками Элмерз, матерью и её дочерью, и вижу его теперь – это ведь два совершенно разных Генри. Эти вертихвостки ведь все соки из него выжали – что мать, что дочь… Всё-таки как не крути, а яблоко от яблони недалеко падает.

– Вот не нужно, – мгновенно подала голос я, крутя в руках тонкую ножку своего наполовину пустого винного бокала, – Роканера их полярная противоположность.

– Роканера – это старшая дочь Элизабет? – поинтересовалась Айрис.

– Та, которая стриптизёрша, – многозначительно уточнила Пандора.

– Уж лучше быть честной стриптизёршей, чем благовидной дамой, осуждающей людей лишь по их профессии или родству, – слишком резко и с неприкрытым вызовом поставила на место бабушку я, отчего над столом мгновенно нависла гробовая тишина.

– Мне всегда нравился твой бунтарский дух, – наконец улыбнулась Пандора, по-видимому делая попытку развеять воцарившийся в округе мрак.

– Да, Таша ещё в детстве любила идти если не против системы, тогда против кого-нибудь из семьи, – попыталась улыбнуться и Айрис.

– Правда? – заинтересованно посмотрел на меня Дэйл, сидящий слева от кузины, напротив меня.

– Правда в том, что Роканера пожертвовала на операцию Мии десять тысяч долларов, – едва уловимо прищурилась я. – Столько, сколько никто из сидящих сейчас за столом не заработает за ближайший квартал. За исключением Руперта, естественно, и-то если его тренажёрный зал будет забит до отказа. Сказать вам, каким именно образом она заработала деньги, благодаря которым наша Мия, по факту являющаяся для Роканеры никем, стала ближе к исцелению? Или вам будет неприятно слушать о танцах на шесте?

– Ладно-ладно, дорогая, – начала Пандора, всегда отличающаяся лёгкостью к восприятию моих дерзких речей. – Никто не хотел оскорбить эту замечательную девушку. Прости.