Орех немного рассердился. Надо было бы сразу спросить Кехаара, какой дорогой идти дальше, а не ждать, пока он найдет патрули. Теперь поморник вернется не скоро, а ведь им еще перебираться через реку. Орех злился и ждал. Он быстро потерял терпение и разволновался, как никогда в жизни. Он даже решился было идти на попятный. Совершенно очевидно, что Падуб ничуть не преувеличивал опасность путешествия. У него почти не было сомнения, что Шишаку чисто случайно удалось вывести лису на дальний патруль, который шел по их следу. Потом утром им опять повезло, да и Кехаар помог, а то они, пересекая дорогу из железа, наверняка столкнулись бы с другой лисой. Но на самом деле, могли ли страхи Серебряного иметь под собой основание? Может быть, их уже обнаружили и об их местоположении уже доложили, а они об этом ничего не знают? Может, у генерала Дурмана есть существо, подобное Кехаару? Может, в эту минуту летучая мышь делает ему доклад? Как предусмотреть и уберечься от всего? Трава казалась гнилой, а солнце холодным. Расстроенный и мрачный Орех, сгорбившись, сидел под елкой. Теперь ему было не так обидно, ведь он находился в одной компании с Шишаком. Он мог понять его чувства. Трудно было ждать. Он сгорал от нетерпения в ожидании действия. Но тут появился Кехаар. Он неловко захлопал крыльями, разворачиваясь в ельнике, и распугал летучих мышей.
– Местер Орех, кроликов нет. Наферно, они не любят шелесную дорогу.
– Прекрасно. До реки далеко, Кехаар?
– Нет-нет. Софсем плиско, в лесу.
– Великолепно. Мы сможем пересечь ее засветло?
– Та-та, я фам покашу мошт.
Пробежав по лесу всего чуть-чуть, кролики почуяли реку. Земля под ногами стала мягкой и влажной. Запахло водой, осокой. Неожиданно раздался отозвавшийся эхом среди деревьев резкий, дрожащий вскрик шотландской куропатки[22], а затем хлопанье крыльев и плеск воды. Отдавался эхом и шорох веток, и показалось, будто звук идет откуда-то от земли. Вскоре друзья отчетливо услышали гул падающей воды и мощный непрерывный шепот волн у берега. Человек, услышав издалека гул толпы, легко может представить себе ее размеры. Кролики же по гулу реки сразу сообразили, до чего же она широкая, ровная, быстрая. Им и в голову не приходило, что такие бывают. Они остановились среди зарослей бузины и окопника и переглянулись, ища друг у друга поддержки. Потом один за другим, неуверенно, выскочили из леса. Реки все еще не было видно, но в воздухе плясал и дрожал отраженный от воды свет. Орех, прихрамывая, бежал впереди бок о бок с Пятиком и вдруг выскочил на узкую зеленую лужайку, которая тянулась вдоль берега.
Лужайка была ровная, чистая, почти как газон, – сорняки там косят для рыболовов. Но со стороны берега, возле воды, трава разрослась, и получилось что-то вроде зеленой изгороди из кустов лиловатого вербейника, высокого кипрея, душицы, норичника и кое-где расцветшего седача. Кролики выбирались из леса по одному. Раздвинув носишками стебли, они замирали, увидев мерцающую, блестящую, гладкую поверхность реки, которая была намного быстрее и шире Энборна. Здесь не было хищников, не было ничего, в чем бы крылась опасность, но всем стало страшно и неуютно, как человеку, который, ничего не подозревая, оказывается вдруг в незнакомом, пугающем месте, где он сам ничего не значит. Когда семь столетий тому назад Марко Поло добрался наконец до Китая, разве он не подумал – и не забилось ли оттого быстрей его сердце? – что огромная, великолепная столица огромной империи стояла тут всю его жизнь, когда он и знать о ней не знал. Ничего ей не было нужно ни от него, ни от его Венеции и ни от всей Европы. В ней крылось множество тайн и чудес. Она почти не заметила его появления. Так, насколько нам известно, почувствовал себя Марко Поло, и похожие мысли приходят в голову всякому, кто, путешествуя в чужих землях, не знает точно, что ждет его в конце пути. Ничто так не умаляет вас в собственных глазах, как чужие прекрасные страны, где никто даже не остановится и не заметит, что вы ими любуетесь.
Кролики забеспокоились, растерялись. Они сидели в траве, нюхая прохладный и влажный вечерний воздух. Все старались держаться поближе друг к дружке, и каждый надеялся, что страшно только ему, а товарищи знают, что делать. Когда на лужайке появился Плошка, над плечом его зажужжала огромная, дюйма четыре длиной, изумрудно-черная стрекоза – повисела и исчезла, как молния, в зарослях осоки. А Плошка в страхе шарахнулся в сторону. Тотчас послышался громкий, пронзительный крик, и сквозь стебли травы Плошка заметил метнувшуюся над водой лазурную, яркую птицу. Через несколько мгновений оттуда донесся довольно тяжелый и громкий всплеск – кто-то шлепнулся в воду, но не издал при этом ни звука.
