– С большинством, конечно же, нет, – ответил Гравилат, – но ведь никогда заранее не знаешь, когда что случится. Вот, например, подразделение с меткой на правом боку всегда у нас было самым послушным. А в один прекрасный день Совет направил туда четверых бродяг, на следующий вечер Анхуз что-то вовремя не сообразил, и бродяги провели его, как крольчонка, и удрали. А для него это конец. Не говоря уже о бедняге Горчаке – погиб на железной дороге. Когда беда грянет, она грянет, как гром, – не спланируешь. Иногда находит что-то вроде безумия. Стукнет кому-то в голову, он и бежит, и, если ты его тут же не свалишь, следом бросятся еще трое. Тут есть только одно спасение: если подразделение вышло на силфли, глаз не спускай. Отдохнешь потом, когда будет время. В конце концов, для того мы и существуем – и мы, и патрули.
– Теперь о помете, – сказал Кервель, – чем строже за этим следить, тем лучше. Если генерал заметит помет в поле, то заставит тебя проглотить собственный хвост. А помет зарывать никто не любит. Им, видите ли, хочется поступать в соответствии с природой – вот ведь антисоциальные мерзавчики! Они просто не понимают, что благо каждого зависит от каждого. Лично я ежедневно отряжаю трех-четырех рядовых и заставляю рыть в канаве яму для помета. Если хорошенько подумать, всегда найдется, кого наказать. Один наряд выроет ямку, другой заполнит, третий засыплет. От каждого подразделения к канавам ведет специальный ход – можно пользоваться только им. У канав тоже всегда посты, чтобы кролики возвращались куда положено.
– А как вы их проверяете после силфли? – спросил Шишак.
– Мы же всех знаем, – ответил Кервель, – и смотрим, кто спускается. В норы подразделения ведут всего два входа, и мы караулим каждый. Дорогу все знают, а я сразу замечу, если кого-нибудь недосчитаюсь. Часовые спускаются последними, и только я, когда твердо уверен, что вернулись все, имею право снимать посты. Потом, конечно, часовые могут выйти, если захотят, но посты возле выходов остаются. Я же еще слежу, чтобы никто не рыл новых нор. Это может разрешить только Совет. Людей и лис мы, конечно, боимся, как все. И если кто-то из них подойдет, прячемся в ближайшее укрытие, часовые тоже. Но никому еще не приходило в голову попытаться удрать после сигнала тревоги. Беглеца не сразу хватились бы, но таких, кто предпочел бы побежать навстречу элилю, я пока не видел.
– Я просто в восторге! Как тщательно вы все организовали, – сказал Шишак, думая о том, что отсюда его тайное задание кажется еще более безнадежным, чем раньше. – Я заступлю на пост, как только позволят. А когда я пойду в патруль?
– Возможно, для начала генерал позовет тебя, когда пойдет сам, – предположил Гравилат. – Во всяком случае, я с ним ходил. Там побегаешь денек-другой и перестанешь задираться – устанешь. Но должен признать, Тлайли, и здоровый же ты. Тебе довелось хлебнуть лиха, но наверняка это пошло только на пользу.
В эту минуту из бокового тоннеля выглянул кролик с белым шрамом на горле.
– Капитан Кервель, подразделение с меткой на шее возвращается, сэр, – доложил он. – Прекрасный вечер – как по заказу!
– А я уже думаю, когда вы появитесь, – отозвался Кервель. – Передай капитану Эспарцету, что я зову своих.
И, повернувшись к стоявшему неподалеку часовому, Кервель велел выводить всех наверх на силфли.
– Ты, Гравилат, – сказал он, – как всегда, встанешь у дальнего выхода, а Тлайли посторожит здесь вместе со мной. Во внешнюю охрану выставить пока четверых, а когда все поднимутся, караул удвоить. Двое останутся здесь на всякий случай. Увидимся на обычном месте – под обрывом у большого камня.
Шишак прошел вслед за Кервелем по тоннелю, куда долетали сверху запахи теплой травы, белого и лугового клевера. Тоннель был тесный и очень душный. Даже в Эфрафе все повеселели при мысли о вечере на силфли. Шишаку вспомнилось, как шуршат над «Ульем» буковые ветки, и он вздохнул. «Интересно, как там дела у старика Падуба? И когда я теперь с ним увижусь? Да и с Орехом тоже. Ну, этим поганцам будет над чем поломать голову, когда я удеру. Только как же мне тут одиноко! И как трудно обманывать!»
