Шишак свернулся в норе клубком, прижавшись к Хизентли. Его трясло, но не от холода: перед грозой воздух в душных тоннелях подразделения стал совсем густым и тяжелым, словно лежишь в ворохе листьев. Шишак был близок к панике. После разговора с генералом им все больше и больше завладевал извечный страх разведчика. Что уже известно Дурману? Вот уж кто ничего не пропустит. Про Ореха с командой он знает. О том, что шли они с севера и исчезли за железной дорогой, – знает. Про лису – знает. Про чайку, которой в это время года полагается быть миль за сто отсюда, а она болтается рядом с Эфрафой, – тоже знает. И о том, что Шишак подходил к ней нарочно, ему доложили. О встрече с Хизентли доложили. Сколько потребуется времени, чтобы Дурман свел все эти концы вместе? А может, генерал уже обо всем догадался и просто ждет удобного часа, чтобы арестовать Шишака?
Дурман предусмотрел все. У него посты на каждом перекрестке. Они не спускают глаз с каждой тропинки. А Шишак – все его усилия по сравнению с этим просто смехотворны, нелепы. Ничего-то он толком не знает, а если попробует выбраться наобум через кусты, то выдаст себя первым же движением. Он понятия не имел, как связаться теперь с Кехааром. И даже если это удастся, сумеет ли Орех привести еще раз кроликов к арке? А вдруг их уже выследил Дрема? Черновара не предупредить. К Кехаару не подойти. Скоро вся их тайна просочится в такие щели, о которых Шишак и понятия не имеет.
Шишаку стало совсем худо.
– Тлайли, – зашептала Хизентли, – как ты думаешь, нельзя ли нам попытаться удрать втроем – с Тетатиннанг – сегодня? Если мы справимся с часовыми у выхода, можно успеть удрать, пока нас не хватятся.
– Но почему сегодня? – спросил Шишак.
– Я боюсь. Видишь ли, перед силфли мы все рассказали другим крольчихам. Когда птица напала на часового, мы готовы были бежать, но потом ничего не случилось. О нашем плане знает Нельтильта, знают другие, скоро и Совету все станет известно. Мы, конечно, предупредили, что стоит кому-нибудь проболтаться, жизнь всех повиснет на волоске, а мы завтра попытаемся бежать еще раз. За крольчихами смотрит Тетатиннанг – она решила не спать всю ночь. Но в Эфрафе все тайны выплывают наружу. Лишь Фриту известно, как мы осторожны, но вдруг среди нас шпионка. Тогда всех арестуют еще ночью.
Шишак старался думать спокойно. Конечно, втроем, с этими умными и надежными крольчихами, они выберутся. Но если ему не удастся прикончить часовых сразу, те непременно поднимут тревогу, а найдет ли он сам в темноте дорогу к реке – неизвестно. Да и если найдет, вдруг гвардейцы перейдут на тот берег по деревянному мосту и наткнутся на сонного, ничего не подозревающего Ореха? И в лучшем случае Шишак выведет из Эфрафы только двоих. И все лишь оттого, что у него расшатались нервы? Никто не знает, каково тут ему одному. Зато все узнают, что он струсил и сбежал.
– Нет, сегодня нельзя, – сказал Шишак мягко, как только мог. – Ты просто нервничаешь. К тому же и гроза собирается. Послушай меня. Я обещаю, что завтра в это же время ты и твои подружки уйдете из Эфрафы навсегда. Сейчас вздремни немного, а потом иди помоги Тетатиннанг. Думай о высоких холмах и о том, что я тебе рассказывал. Как только мы туда доберемся, ты забудешь обо всех своих горестях.
А когда Хизентли уснула у него под боком, свернувшись в комочек, Шишак думал, как же он, черт возьми, выполнит это обещание, если вдруг за ним ночью придут.
«Тогда, – подумал он, – я буду драться насмерть. Я им не Черновар».
Шишак проснулся один. В первую минуту он подумал, что Хизентли арестовали. А потом решил, что если бы ее увели, то тогда разбудили бы и его. Наверняка она просто проснулась и отправилась к Тетатиннанг, не решившись тревожить Шишака.
До рассвета оставалось совсем немного, но было еще темно. Шишак поднялся по коридору к выходу. На посту дежурил Вербейник. Он высунул голову из норы, но, услышав шаги Шишака, обернулся.
– Лучше бы дождь пошел, – сказал он. – Туч набежало! Но до вечера не начнется, это точно.
– Не повезло нам в последний день, – ответил Шишак. – Пойди разбуди капитана Кервеля. Я подежурю пока за тебя.
Вербейник ушел, и Шишак сел на пороге, принюхиваясь к тяжелому запаху влаги. Небо, покрытое плотными тучами, казалось, навалилось на самые верхушки деревьев, и лишь на востоке пробивался слабый розовый отсвет. Жаворонки попрятались, дрозды молчали. Поле было пустынно и неподвижно. Шишаку невыносимо захотелось пуститься прочь отсюда. Он вмиг домчался бы до арки. Он готов был голову заложить, что в такую погоду Дрема и не подумает гнаться. Все живое на земле и под землей, в лесу и поле замерло и затихло под огромной и мягкой лапой надвигающейся грозы. В такой день кто посмел бы, положившись лишь на чутье, бежать от дома? В такой день лучше всего замереть и затаиться. А вот для побега погода в самый раз. Лучшей возможности и не придумать.
«О Господин Сияющие Ушки, пошли мне знак!» – взмолился про себя Шишак.
