Весь день у Шишака сильно болело плечо, он на всех ворчал и сердился. И тут вдруг решил, что Черновар просто умничает за чужой счет. Если послушать его и тащить всех, усталых, измученных, неизвестно зачем дальше, то в конце концов он, конечно, найдет какое-нибудь место, которое будет соответствовать стандартам Эфрафы. Оно будет, конечно же, безопасным, но не больше и ничуть не меньше, чем здесь, в этом лесочке, зато Черновара потом похвалят – вот, мол, уберег товарищей от лисы, которая на самом деле существует только в его воображении. Эфрафская деловитость Шишаку изрядно поднадоела. Пора бы сознаться, считал он, что это одно надувательство.
– На этих холмах лисы водятся всюду. Почему же именно сюда они вдруг заглядывают чаще, чем в любое другое место? – ехидно поинтересовался Шишак.
Черновар ценил вежливость не меньше Шишака, но теперь выбрал не лучший ответ.
– Я не могу точно ответить на твой вопрос. Просто я так подумал, а вот почему, мне объяснить трудно.
– Ах, просто подумал! – рявкнул Шишак. – Может быть, ты заметил помет? Или учуял запах? Или тебе это напела сидящая под поганкой маленькая зелененькая мышка?
Черновар обиделся. Меньше всего на свете ему хотелось ссориться с Шишаком.
– Ты, похоже, принимаешь меня за дурака, – сказал Черновар резче, чем обычно, и по-эфрафски четко выговаривая каждое слово. – Нет, там не было ни помета, ни запаха, но я уверен, что лис здесь много. Мы во время рейдов…
– А ты что-нибудь видел, слышал? – обратился Шишак к Одуванчику.
– Э-э… Я не… – промямлил Одуванчик. – Я хочу сказать, Черновар, похоже, ой как разбирается в таких делах, и он спрашивал, не приходилось ли мне…
– Ну, так можно болтать всю ночь, – перебил его Шишак. – Черновар, известно ли тебе, что в начале лета, когда мы еще были лишены удовольствия следовать твоим полезным советам, нам приходилось целыми днями бежать… – где только нам не пришлось бежать! – по полям, по вересковым пустошам, по лесам и холмам, и мы не потеряли ни одного своего товарища.
– Я лишь против того, чтобы рыть норы в этом месте, и все, – извиняющимся тоном сказал Черновар. – Свежие норы всегда заметны, и во время рытья звук разносится далеко, ты же сам знаешь.
– Оставьте его в покое, – начал Орех, прежде чем Шишак успел раскрыть рот. – Не для того ты вывел его из Эфрафы, чтобы теперь запугивать. Послушай, Черновар, здесь решаю я. Наверное, ты прав, и риск есть. Но мы все время рисковали, и нам придется еще рисковать до тех пор, пока мы не вернемся домой, в наш городок. Все устали, так что, похоже, все-таки лучше устроить себе передышку на день-другой. Ничего страшного.
Вскоре после захода солнца норы были закончены, и на следующий день отдохнувшие кролики почувствовали себя намного лучше. Как Орех и предполагал, кое-кто сцепился, не поделив подружек, но, к счастью, обошлось без увечий. И к вечеру настроение в маленькой компании стало почти праздничным. Рана Ореха перестала болеть, у Шишака поджило плечо, и впервые после бегства из Эфрафы он повеселел. Исхудавшие, измученные крольчихи тоже наконец стали приходить в себя.
На второе утро кролики вышли на силфли, лишь когда совсем рассвело. С юга подул легкий ветерок, и Колокольчик, первым выглянув из норы, вырытой в северном склоне, уверял, что учуял в нем запах кроликов.
– Это старик Падуб отправился нас разыскивать, – сказал он Ореху. – Знает кроличий нос – утром ветер принес запах дома…
– Где, взмахнувши хвостом, сядет он под кустом рядом с милой знакомой, – подхватил Орех.
– Но это же никуда не годится, Орех-pax! – воскликнул Колокольчик. – С Падубом там остались аж две знакомые.
– Подумаешь, ручные крольчихи, – отозвался Орех. – Надеюсь, за это время они научились бегать и шевелить мозгами, но все равно такими, как мы, им не стать никогда. Вот Ромашка, например, она ведь и на силфли-то не отходит далеко от норы, потому что знает: не может она бегать так же быстро, как мы. А посмотри на этих эфрафских крольчих – они ведь всю жизнь провели под конвоем. А теперь на свободе – и счастливы! Посмотри-ка вон на ту парочку под обрывом. Им кажется, они способны… О Фрит великий!
Пока он говорил, из нависших над обрывом кустов орешника выглянула похожая на собачью рыжевато-коричневая морда, – выглянула бесшумно, как свет из туч. Лиса спрыгнула вниз рядом с крольчихами, схватила одну из них за загривок и одним прыжком взлетела обратно наверх. Ветер переменился, и запахло лисой. Кто-то забарабанил, замелькали хвостики, и кролики, все как один, кинулись в укрытие.
Орех, Колокольчик и Черновар оказались рядом. Взгляд у эфрафца был строгий и отчужденный.
– Бедняжка, – сказал он. – Понимаете, от долгой жизни в подразделении инстинкты у них притупились. Надо же сделать такую глупость – есть в лесу под кустами с наветренной стороны! Ничего, Орех-рах, и не такое бывает. Но послушайте, что я вам скажу. Если хомба одна – а нам крупно не повезло бы, если бы это оказалось не так, – нужно убираться отсюда еще до ни-Фрита. Эта пока охотиться больше не будет. И я предлагаю удрать как можно скорее.
