Она моргнула.
- Сядь, - сказал он.
Милла все же уснула, слишком уставшая, чтобы было иначе.
Диас изучал его с интересом.
Джинсы бугрились от его эрекции. Твердый как камень, он прижимался к ее животу, и ее лоно напряглось от ожидания. Возбужденная, она немного отстранилась, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию на его джинсах, снимая промокшую ткань, чтобы выпустить и сжать его, твердого, длинного, пульсирующего. Она обхватила его пальцами, пораженная толщиной, чувствуя шелковистость его кожи. Двигая рукой вверх и вниз, она чертила круги на головке члена, заставляя Диаса содрогаться, издавая дикий, неукротимый звук.
«Ого», кажется, было бы слишком неадекватно и совсем не подходило.
Диас замер, открыв рот и тяжело дыша, пока они смотрели друг на друга. Она не могла двинуться; ощущение его внутри себя было слишком острым, почти болезненным в своей мощности. Их взгляды встретились в неярком свете лампы, и она была зачарована напряжением в его лице, его мышцы застыли, будто он не смел двигаться. Ее желание нарастало, но все равно она балансировала на краю лезвия, и знала, что не может его контролировать. Его грудь внезапно поднялась в судорожном вздохе, и он медленно двинулся в глубоком рывке, войдя до самого конца.
Но Дэвид был цивилизованным мужчиной, а Диас... не был. Он никогда не позволит ей сохранить даже такое мельчайшее расстояние.
- Я отменю бронь на самолет.
Потому что это была огромная ошибка? Или потому что все закончилось?
Что говорят после случившегося?
Диас засмеялся, низким хриплым звуком, а его дыхание отдалось теплом в ее волосы.
- У меня осталось еще два дня отпуска.
- Никогда такого не видел. А что, если сойдет?
И уже тогда он изо всех сил пытался справиться с этим. До тех пор они просто нравились друг другу, а Милла вообще безумно желала его, и тем не менее, они пытались скрывать свои чувства. Так было до тех пор, пока солнечные лучи не осветили их мокрые тела и они не поняли, как им повезло, что они остались в живых, и тогда Диас посмотрел на неё и сказал…
- Со мной раньше никогда ничего подобного не случалось, - повторил он. - Я... когда ты отдала те бумаги, меня словно током ударило. Я хотел встать на колени и целовать тебе ноги, но я вдруг подумал, что если сделаю это, то ты, наверное, просто врежешь мне.
Она перестала дышать и почувствовала, что сейчас вот-вот упадёт в обморок.
- Я никуда не спешу. Спрошу тогда в следующем году, - ответил он.
- И мне. Когда твой день рождения?
Наконец, покончив со всеми домашними делами, Милла приготовила свежий кофе, достала из шкафа плед, затем отнесла его и чашку с горячим напитком на веранду. Она закуталась в тёплый плед и села в плетёное кресло, подтянув ноги поближе к себе, чтобы было теплее. Мрачное пасмурное небо серой и бурной Атлантики, а также холодный промозглый дождь смешались, забирая у природы солнечный свет и яркие краски. Милла обхватила ладонями кофейную кружку и вдохнула ароматные пары напитка, глядя на завесу дождя и пытаясь привести в порядок мысли, терзавшие её. Сегодня она в первый раз поняла, насколько сильно страдания истощили её за последние несколько дней. Она могла двигаться, думать о чём-либо, отвечать на вопросы. Могла улыбаться. Боль никуда не исчезла, но стала управляемой. Пройдут недели, месяцы, года, и тогда боль станет ещё более управляемой.
- Именно поэтому ты оставила его? Чтобы заставить себя платить?
Милла забеспокоилась. Она высушила волосы и в течение некоторого времени пыталась привести их в порядок, пока не почуяла запах свежеприготовленного кофе. Милла вошла в спальню, одела самые тёплые вещи, которые у неё были – вязаные штаны и фланелевую рубашку, и нахмурилась, как только поняла, что этих вещей она с собой не брала. Должно быть, Диас сам съездил за ними. В течение последних нескольких недель она мало на что обращала внимание, в том числе и на то, как часто приезжал и уезжал Диас. Теперь она надеялась, что подобное настроение больше не будет тревожить её.
- Десять лет прошло. Ты нашла сына. Ты сделала для него то, что было самым правильным. И ты называешь это «слишком скоро»?!
- Пойду включу отопление, - сказал он.
- В Айдахо, когда я вытащил тебя из реки, ты перевернулась на спину и начала громко смеяться. Именно тогда.
- Ты мог бы спросить.
Она уставилась на него, пораженная тем, насколько точно он, несмотря на весь напущенный туман, понял истинные причины.
- Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это естественный процесс.
- Через два дня после того, как мы приехали сюда.
Она застонала и спрятала лицо в ладонях.
Но прошлой ночью она не желала быть где-либо ещё.
- Седьмого августа.
Эти слова словно повисли в воздухе. Диас не просил прощения за пошлую ночь - этого бы он не сделал никогда - он просил прощения за свой поступок. Милла вообще сомневалась, что он до этого когда либо извинялся в своей жизни, но он сказал это с такой нежностью, что она сразу поверила в искренность его извинения.
- Я не знаю. Ты помнишь, когда у меня в последний раз были месячные?
- Я не знал, что ты собираешься сделать. Я никогда прежде не оказывался в подобной ситуации.
