— И разные события могут казаться совершенно ужасными, пока не заставишь себя посмотреть на них по-другому, — продолжил он. Хьюго посмотрел на Розу, как будто передавая ей слово.
— Мистер Перри считает третью силу чем-то ужасным.
— В своем мире Макс прав, — сказала Гермиона. — Для него она была ужасна.
— Разве он совсем не видит положительных сторон?
— Совсем не видит.
— Но они же есть?
Гермиона надавила пальцами на переносицу, стараясь подобрать наиболее правильный ответ.
— Возможно, когда на его жизнь смотрит кто-то другой.
Возможно, подумала она, в этом и был смысл близких отношений с другими людьми. После этой мысли все свернуло в совсем другое русло, поэтому Гермиона непроизвольно нахмурилась. Она сжала подол ночной рубашки, стараясь сосредоточиться на каком-то итоге этого разговора, но все хорошие идеи казались совершенно патовыми при лучшем анализе.
— В каждой жизни можно найти что-то хорошее, если хорошо поискать, — вздохнула Роза. — Но, наверно, иногда это не работает.
— Почему?
Гермиона почувствовала странное оживление.
— Я могу найти уйму хорошего в жизни мистера Перри или, например, Тома, но это будет мое хорошее, а не их. Может, их хорошего там и вправду нет.
— Про это-то я говорил, — раздраженно сказал Хьюго и нахмурился почти так же, как это делала сама Гермиона.
***
Этим утром ее горло сжимала беспричинно сильная тревога. Она сидела за столом напротив Тома и ела свой поздний завтрак, размышляя, почему солнце так светило в лицо, а машины за окном гудели так громко. Том привычно разрезал еду на множество мелких кусочков, полагая, что она не заметит.
— Том, — со вздохом начала Гермиона, а он замер с ножом и вилкой в руке, — съешь, пожалуйста, вот эти три картошины и ложку салата.
— А если меня затошнит?
Она поморщилась от скрежета столовых приборов о фарфор.
— Мы просидим тут столько, сколько нужно. Не спеши.
Том тоже поморщился, но, скорее, от ее слов. Он поднял на нее взгляд и пару раз провел вилкой по тарелке, с силой надавливая. Она смяла в кулаке салфетку.
— Если не прекратишь — то еще и тот прекрасный вишневый пирог, который приготовил Рон.
— А что мне за это будет? — спросил Том и склонил голову к плечу. Он держал нож кончиками пальцев и раскачивал его взад-вперед.
Гермиона хотела ответить что-то едкое, чтобы он скривился, как от лимона, но только глубоко вдохнула.
— Я куплю тебе набор метательных ножей.
Он вздрогнул и посмотрел на нее с таким нескрываемым удивлением, что это оказалось намного лучше мелкой мести.
— Или приставку.
Том поджал губы и наколол картошину на вилку.
— Это слишком.
— Тогда чашку.
После этих слов он заметно расслабился: быстро выдохнул и опустил плечи.
— О. Хорошо.
На втором ярусе кабинета Франчески ее слепило солнце, хоть и близилась середина дня. Каждый раз она думала, что была готова к этому, но ладошки все так же потели, а сердце все так же неприятно сжималось в груди.
— Скажи мне, как ты чувствуешь себя, когда тебя касаются? — спросила Франческа после того, как Том достаточно долго и подробно описывал, как провел последние несколько дней.
Ей показалось, что вопрос сбил его с толку. Том надолго замолчал, а потом несколько раз вытер ладони об штаны.
— Мне неприятно, — наконец сказал он, сильно нахмурившись. — Какое это вообще имеет отношение к…
— Пожалуйста, вспомни несколько ситуаций из прошлого и объясни немного подробнее.
— Ладно, — почти выплюнул он. — Хорошо. Это отвратительно. Выглядит со стороны мерзко. Не понимаю, зачем это нужно.
Том поерзал на кушетке и сложил руки на груди.
— Ты бы хотел, чтобы тебя обняли или взяли за руку?
— Нет. Не вижу в этом смысла.
Это было похоже на то, как муха из раза в раз ударялась об стекло: так же раздражало. Гермиона даже не сразу поняла, что ее бесило больше — то, как Том закрывался, или то, что Франческа продолжала его об этом спрашивать. Хотя, в этом был определенный смысл.
— Ты бы сам коснулся кого-то, кого любишь?
Последовала долгая пауза, и Гермиона уже подумала, что он не ответит.
— Нет, думаю, что нет.
— Почему?
Том раздраженно дернул плечом, словно отмахиваясь от насекомого.
— Не знаю.
— Попробуй подумать.
— Не хочу, чтобы мной овладели чувства. Это унизительно. Это бы показало, что у меня есть слабые места. — Голос Тома звучал немного приглушенно и казался совершенно лишенным эмоций. Он долго щурился от света из окна, поднял над собой раскрытую ладонь, и тени от пальцев упали ему на лицо. — Что я человек, а значит, меня не нужно бояться. Но меня нужно бояться. Я хочу, чтобы меня боялись и уважали. Если меня будут любить, то значит, что могут предать или ударить в спину. Или разлюбить. А если боятся — тогда они полностью в моей власти. Мне… Можно минутку.
Он опустил руку, а потом накрыл ладонью глаза.
— Давай еще поговорим про прикосновения, — твердо сказала Франческа. — Ты иногда нуждаешься в этом?
— Наверно, как и все, — медленно проговорил Том. Он убрал руку от лица и, подтянув ноги, зажал ее между коленей. — Только я чувствую себя так, будто краду их у тех, кому они вправду нужны.
